– Ну, тебе лучше знать, – спокойно ответила девушка.
– О нет. – Напряженность пришла в его голос и оставила его, он усмехнулся. – Опять он. И он ошибается. Ошибается. Он больше не сумеет заставить меня почувствовать себя больным. Водитель!
Голос его хрустнул переломленной веткой. Шофер от неожиданности нажал на тормоза. Гипа кинуло вперед, он уперся рукой в спину шофера.
– Едем назад!
– Божемилостивыймилосердный, – пробормотал шофер, разворачивая такси.
Гип обернулся к Джейни с ответом, неопределенным, не до конца оформившимся, однако она не задала ему вопроса. Она сидела спокойно и, как всегда, чего-то ждала. Тогда Гип приказал водителю:
– Следующий квартал. Да, здесь. Налево. Еще раз налево.
Потом откинулся назад, припав щекой к стеклу, и внимательно приглядывался к темным домам на черных лужайках. Наконец произнес:
– Здесь. Вон тот дом с подъездной дорогой, там, где высокая живая изгородь.
– Подъехать к дому ближе?
– Нет, – отрезал Гип. – Остановитесь подальше… здесь, чтобы хорошо его видеть.
Остановив машину, водитель обернулся.
– Приехали. С вас доллар и…
– Шшш! – звук получился настолько резким, что водитель остолбенел.
Через прореху в изгороди, пропускавшую в себя подъездную дорогу, Гип вглядывался в очертания неярко освещенного белого здания, осматривал строгий фасад, козырек над входом, опрятные ставни, дверь под полукружьем окна.
– Теперь едем домой, – проговорил он наконец.
На обратном пути никто не проронил ни слова. Гип ладонью закрывал виски, притеняя глаза. В уголке, который занимала Джейни, было темно и тихо.
Когда машина остановилась, Гип рассеянно помог Джейни выйти на дорожку. Он передал шоферу банкноту, получил сдачу, отсчитал и вернул тому чаевые. Такси отъехало.
Гип замер, уставившись на деньги, пальцем передвигая на ладони монетки.
– Джейни?
– Да, Гип.
Он посмотрел на нее. Лицо девушки растворялось во тьме.
– Что ж, войдем.
Они вошли в дом. Гип включил свет. Джейни сняла с головы шляпку, повесила сумочку на спинку кровати, уселась, сложив руки на коленях. Она ждала.
Он так углубился в себя, что казался ослепшим. А потом стал медленно пробуждаться, не отводя взгляда от лежавших на ладони монеток. Какой-то момент казалось, что он не усматривает в них ни малейшего смысла; а потом неспешно, не сразу осознал их значение, учел в своих размышлениях, итог которых отразился на его лице. Он сжал деньги в кулак, потряс им, а потом выложил перед Джейни на ночной столик – три скомканные купюры, горсточку серебра.
– Они не мои.
– С чего ты это взял?
Он устало качнул головой.
– Нет, они не мои. И никогда не были моими. И те, что потрачены на карусели, и на все эти покупки, даже на кофе по утрам. Считаю, что это взаймы.
Она молчала.