– Молчи, когда тебя не спрашивают.
И сказал уже помягче.
– Пропали, и пропали, тебе-то что за дело?
– Но один из них – мой муж! – выкрикнула Эльвира. – И его отец считает, что в его смерти я виновата.
– Женщина всегда виновата! – заключил он.
– Для того, чтобы быть всегда виноватой, надо быть сильной, – пробормотала Эльвира и тут же получила солидный тычок в спину.
– Поговори!
Так он дотолкал ее до избушки, выставляя перед собой точно щит. А по ступенькам поднимался первым, таща ее за собой.
Захлопнул дверь и с грохотом закрыл ее на засов.
– Как думаешь, твой друг будет ломать дверь? – ехидно спросил мужчина.
Странно, она ожидала, что от него будет дурно пахнуть. По крайней мере, так она представляла себе бандитов и террористов: заросшими и дурно пахнущими. Но от него ничем не пахло. Разве что, здоровым запахом мужского тела.
– Это не мой друг, – сказала Эльвира, которая после более чем странного поступка Звонарева ничего плохого не видела в том, чтобы тоже от него отречься. И пояснила для него. – Офицер «фээсбэ».
– Трус он, паршивый пес! – зло сказал мужчина. – Бросил женщину. Обрек на смерть.
Наверное, он и сам понял, что слово – обрек – не совсем из его лексикона, потому разозлился на себя, и на нее, больше не говоря ни слова. Что он, в самом-то деле, нарочно изображает свирепого ваххабита. Или кого там еще?
Толкнул Эльвиру на нары, где-то нашел веревку, привязал ее к опорному столбику и уселся напротив, на лавке, неприкрыто ее разглядывая.
Потом он вздрогнул и прислушался. Теперь и Эльвира слышала: звук работающего мотора отъезжающей машины. Слушала, и не могла поверить своим ушам: Звонарев уезжал! Другой машины здесь просто быть не могло. У нее даже слезы от злости выступили. Она поехала с ним, в лес, с риском для жизни, а он…
Парень, смотревший до того в окно избушки, вернулся и сел рядом с нею. Сказал:
– Не плачь.
– Я не плачу, – она со злостью вытерла щеки свободной, непривязанной рукой.
– А ты красивая, – сказал он, будто бы с осуждением. – Пить хочешь?
– Хочу, – призналась Эльвира, у которой от волнения в горле пересохло.
Он пошел в другой угол избушки, громыхнул дужкой ведра и принес ей воды в солдатской, уже знакомой ей, кружке. Вода оказалась еще холодной, значит, он совсем недавно ходил за нею к роднику.
– Как тебя зовут? – спросил он, опять присаживаясь напротив и следя, как она пьет жадными глотками, придерживая кружкудругой, привязанной рукой.
– Эльвира.
– И ты меня не боишься?
– Не-ет.
Что на самом деле на нее нашло? Не то, чтобы полное безразличие к своей судьбе, а словно анестезия чувств. Она была так спокойна, что могла даже как бы наблюдать за происходящим с нею со стороны.
– У нас тоже такое имя есть. Только говорят его немного по-другому – Альфира.
Правда, у кого, у нас, он не уточнил.
– А меня зовут – Нури…