Каникулы в Риге: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— И мне понравились, — живо сказал Гриша, увидев, что у входа продаются маленькие мягкие жирафчики в футболках. — А давайте их купим! Нет, лучше вон ту акулу на палке. Нажимаешь — она рот разевает! Нет, лучше чесалку для спины.

— Гриша, — засмеялась мама и принялась обнимать Гришку и щекотать.

Тогда я тоже стала его обнимать и щекотать, а ещё сделала вид, что гонюсь за ним. Мы погнали его с мамой к выходу, как та служительница, которая загнала в вольер сбежавшую козу.

— А жвачку «вырви-глаз»? — расстроился Гриша, когда мы уже вышли из зоопарка.

— Вот приедет папа, приведём его сюда и купим, — пообещала мама.

На ночь мы опять читали «Мио, мой Мио». Там было про рыцаря Като, и слушать было страшно. Гриша потом накрылся с головой и, ворочаясь, что-то долго бормотал. Хорошо, что «глаз дома» горел. А мне было совсем не страшно. Потому что я думала не про рыцаря Като, а про хорошеньких новорождённых козочек. Я вспоминала их, и сердце сжималось так, словно я съела целиком большую молочную шоколадку.

Старый город и игра в «Домики»

Даже не знаю, как так вышло, что мы с Гришкой подрались у самой церкви Святого Петра.

Наверное, всё началось с трамвая. Мама сказала, что мы поедем в Старый город на трамвае номер шесть. Остановка была у церкви, которую тут называют «базница». Это была очень простая церковь, без золота и разных украшений. Пока мы ждали трамвай, мама рассказывала про то, что христиане есть разные. Есть православные (как мы), есть католики, а есть протестанты.

В Латвии много протестантов. Мама сказала, что православные, например, чтут святых, а протестанты — нет. У них в церкви совсем нет икон. Я про святых знаю: в прошлом августе мама меня подводила в церкви к иконе Сергия Радонежского, я просила у него помощи в учёбе.

Светло-серая «базница», возле которой останавливался наш трамвай, и была протестантской церковью. Гришка всё пытался через забор перелезть, а мама его одёргивала.

Наконец подошёл трамвай. Красивый и блестящий, как самолёт. Мы залезли и сразу принялись спорить: кому с мамой сидеть. Мама нас кое-как успокоила и посоветовала в окно смотреть. А на что там смотреть? Дома да деревья. Ничего интересного.

А мама всё восклицала:

— Вы посмотрите, какие домики хорошенькие! Старые, деревянные! А флюгеры какие чудесные! Вон — как бабочка! А вон — как флажок!

В общем, она с этими домами так возилась, будто они козочки из зоопарка!

— Неинтересно, — буркнула я.

— А мне интересно, — сказал Гриша.

— А мне нет! — повысила я голос.

— Так, — сказала мама, — считайте дома! Маша считает розовые дома, а Гриша… э-э-э… жёлтые!

Мы принялись считать дома. Но только у Гришки всё больше, чем у меня, выходило. Наверное, потому что ему мама помогала. И ещё потому что он в моё окно смотрел и там свои жёлтые дома считал. А это было нечестно!

— Так, мне надоело! — заявила я и добавила шёпотом: — Жёлтые дома некрасивые!

Гришка всё равно услышал.

— Почему она говорит, что мои дома некрасивые?! — завопил он так громко, что старушка, которая везла на коленях коробку с кексами, подпрыгнула, едва не уронив свою ношу. Один кекс даже прилип кремовой шапочкой к прозрачной коробке, а потом отлепился. Но жирный след всё равно остался.

— Видишь, что из-за тебя? — тихо сказала я брату и указала глазами на коробку.

— Так, считайте мужчин и женщин! — скомандовала мама. — Маша — женщин, Гриша — мужчин.

— А с собаками считаются? — спросил Гриша.

— Даже с зонтиками считаются, — кивнула мама.

Мы опять стали считать. И опять у Гришки больше вышло! Что ж такое?! Мировая несправедливость! А говорят, что женщин больше на свете, чем мужчин! Мама сама говорила, что именно поэтому в мужских примерочных в магазинах очередей не бывает, а вот в женских…

В общем, я снова возмутилась, а Гришка мне погрозил кулаком, что уже была полная несправедливость. Я попыталась его ущипнуть, но тут мама схватила нас за руки и вытащила из трамвая. Оказывается, мы уже приехали в Старый город.