Тополиный пух: Послевоенная повесть: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сережка снова попытался и снова услышал:

— Нет! Не то! Не то, Сережа.

Сережка уже начал злиться.

«Думать, вспоминать… — метнул он глаза на художника. — А что я буду вспоминать? Что? Если я там не был…»

— Да подожди ты! Не отвлекайся! — произнес Павел Андреевич, увидев, что Сережка скосил глаза в угол комнаты. — Представь себе партизана, офицера, немцев…

Павел Андреевич внезапно замолчал. Ему показалось, что в Сережкиных глазах мелькнуло что-то такое, чего он добивается, потому и заторопился.

И действительно, искрой вспыхнула в Сережке мысль и как бы застыла в его прозрачных зрачках, повисла на ресницах. Но это было недолго. Она погасла, словно ее и не было. Однако появилась в художнике уверенность, что Сережка сможет сделать то, чего он от него добивается.

«Не сразу, а все-таки сделает, — уверил себя художник. — А думать он не умеет…»

И Павел Андреевич торопливо коснулся карандашом бумаги.

Глава VII

В понедельник утром Японец ждал Сережку у подъезда.

Зачем же понадобился он в столь ранний час этому кривоногому парню с маленькой приплюснутой головой?

Дело в том, что, увидев вчера Сережку с незнакомым, которого Гарик назвал «опером», он забеспокоился. А когда тот же Гарик сообщил, что видел сам, как Сережку привезли вечером домой на машине, соврав при этом, что машина была милицейская, Японец забеспокоился еще больше. «Что это? Легавым Сережка, что ли, становится?»

И, несмотря на то что он строго-настрого наказал Гарику следить за Сережкой, решил все-таки поговорить с ним сам. И разговора этого не откладывать.

— Поди сюда! — окликнул он Сережку, когда тот вышел из подъезда, и, не здороваясь, начал спрашивать:

— Так что же за фрайер приходил к тебе вчера?

— Знакомый… Я говорил…

— А кто он?

— Художник, — поднял плечи Сережка. — Обыкновенный художник…

— Художник… А что нужно этому художнику от тебя? И куда вы с ним вчера потопали?

Японец хотел спросить Сережку еще и о милицейской машине, но не стал — решил пока выслушать, что он ответит.

А Сережке припомнились почему-то развешанные по стенам картины, белые головы бородачей с выпученными глазами, мольберт посреди комнаты, и ему захотелось рассказать обо всем этому Японцу, спросить его, знает ли он, что такое натюрморт и был ли он хоть раз в студии у художника? «Нет, он там, конечно, не был», — не отрывая от Японца взгляда, ответил сам себе Сережка. А еще ему очень захотелось сообщить этому парню, что его, Сережку, будут рисовать, и вообще рассказать все, что он узнал вчера от художника.

— Он меня рисовать будет, — решился наконец Сережка, но тут же, как бы оправдываясь, добавил: — Я на одного парня похож.

— Ах, рисовать…

У Японца отлегло от сердца. «Но не врет ли он?»

— И на кого же ты похож?

— На Шурку… На Шурку, которого немцы повесили…

Тут даже Японец стал серьезным.

В воскресенье Павел Андреевич не приехал. Не приехал и в следующее. «Что это он? Раздумал, что ли, меня рисовать? — удивился Сережка. — Тогда зачем же он все рассказывал, говорил, работать будем…» Мать все-таки поинтересовалась, не набедокурил он чего в студии у художника, на что Сережка только фыркнул. Больше она ничего у него не спрашивала, хотя ей тоже показалось странным столь быстрое окончание их работы. «Ведь он говорил, что понадобится несколько сеансов».

И художник начал забываться.