Тополиный пух: Послевоенная повесть: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Какую табакерку?

Бабушка выпрямилась перед дедом.

— Ну, табакерку… которая у меня перед войной была… С двумя голубками на крышке…

Сережке ли не помнить эту табакерку! Ведь первый раз ему влетело от деда именно за нее еще тогда, до войны. Он все думал, из чего сделаны эти блестящие птички? «Может, они железные?» И хрястнул табакерку по спинке кровати. Тут клювик и отломился.

И то ли потому, что Серафима Григорьевна растерялась — слишком неожиданным был вопрос деда, то ли оттого, что ей просто захотелось сказать в эту минуту правду, которая, как ей показалось, сможет смягчить мужа, сделать его более терпимым, покладистым, она сказала:

— Хочешь ругай меня, хочешь — нет… Но табакерку твою я дала в войну в пользование Антону, а он потерял.

Бабушка с сожалением посмотрела на деда и развела руками. «Что же, дескать? Все бывает… И я бываю виновата», — говорило выражение ее лица.

И дед действительно как-то сразу же обмяк, а когда услышал еще от нее: «Прости, Василич… Виновата…» — произнес:

— Да, ладно… Что же? Все бывает…

Перед тем как лечь спать, дед все-таки вернулся к разговору с Сережкой. Все наставлял его, выговаривал ему.

Через несколько дней после этого разговора Сережка попался деду уже, как говорится, с поличным.

Поймав котенка и привязав к его хвосту пустую консервную банку, Сережка вместе с деревенскими гонял его по сараю. Зрелище было смешное. Котенок, пугаясь звона банки, носился по деревянному настилу, прыгал, пытался от нее освободиться, но ничего не помогало — банка была как приклеена.

Внезапно, к Сережкиному ужасу, в дверях появился дед. В руках он держал вожжи.

— Вы что живность мучаете? — накинулся он на ребят и с размаху опустил ременную связку на чью-то спину. — Я вам покажу, как живодерить! Покажу!

Загородив собой выход из сарая, дед с остервенением замахал в воздухе вожжами, не давая никому прошмыгнуть в открытый проем двери. Потом он отыскал глазами Сережку и, уже не обращая внимания на остальных, начал хлестать его, норовя припечатать вожжи ниже спины. Закрываясь руками, Сережка отступал, а дед шел прямо на него, не переставая приговаривать:

— Я тебе покажу, как тварь мучить! Покажу!.. Ты у меня будешь знать.

Наконец дед опустил вожжи и провел рукой по взмокшему лбу. Быстрее котенка Сережка вышмыгнул из сарая и побежал в сторону Настенькиного леса.

Он вбежал в лес и остановился. Выцветшая трава уже не шелестела, как раньше, она сухо шуршала. Совсем рядом шевелилась муравьиная куча. Сережке сразу же захотелось ее разрушить, но потом почему-то он начал на нее смотреть, удивляясь беспокойной суетливости ее обитателей. Подняв голову, он увидел горелый дуб, в который, как рассказывали, в прошлом году ударила молния. Дуб стоял среди своих собратьев укором всему живому и грустным напоминанием о том, что ничто в жизни не вечно…

Над дубом пролетели грачи. Сережка вспомнил, что уже конец лета, что скоро приедет мать и увезет его снова в Москву. Ему очень хотелось в Москву… Снова припомнился двор. И снова встал перед глазами Японец.

Сережка просидел в лесу долго, а когда снова поднял голову, увидел, что день уже клонится к вечеру. Солнце, выбирая самые высокие верхушки деревьев, кидало на них последние лучи. Трава загустела. Опавшие листья, сливаясь с ее потемневшим цветом, становились уже малоразличимыми. Где-то далеко хлопнул пастуший кнут — в деревню гнали стадо.

«Надо возвращаться, — подумал Сережка, — не спать же в лесу».

Однако, пройдя несколько шагов, он почувствовал, что идти ему не хочется… «А что, если я не приду сегодня домой? Что будет? Дед разозлится еще больше?.. Ну и пусть злится. Все равно скоро ехать в Москву…» Сережка уже начал было прикидывать, где можно бы скоротать ночь, но вспомнил о бабушке. «Она же не заснет… И плакать будет».

Он представил ее лицо с застывшими в глубоких морщинах слезами, которые она непременно будет смахивать кончиком косынки, приговаривая: «Ну где же он? Ну куда же он делся?» И пошел вперед, с треском ступая на пересохшую и ломкую траву.

Когда он подходил к деревне, мычание коров уже редко нарушало опустившуюся над Никольским тишину. Воздух посвежел. После пыльного дня его хотелось глотать и глотать. Издали неслись звуки балалайки. Это шли из соседней деревни парни и девчата к ним на «вечерку». Голос выкликнул частушку, ее подхватили. «А что, если я все-таки не приду домой?» — опять подумал Сережка. На этот раз он уже не вспомнил о бабушке — все его мысли занял дед, хотелось хоть чем-то досадить ему.

«Мало ли, где я мог ночевать? Может быть, даже в своем сарае…»

Но в свой сарай он не пошел, а, посмотрев в темноту прогона, у которого остановился, направился по нему вперед. Еле различимый сбоку плетень кончился. «Началась Васяткина усадьба, — отметил про себя Сережка. — Там, в конце огорода, у него баня…»

Он шел, спотыкаясь о твердые грядки, и думал: «А вдруг баня на замке? Что тогда? Тогда придется идти домой… Нет! Домой я не пойду!»

Дверь в баню была открытой. Из нее еще тянуло тепловатой сыростью, на которую так не хотелось менять прохладный воздух. Но делать было нечего — Сережка уже все решил. Он вошел в баню и постарался как можно тише закрыть за собой дверь. Через несколько минут, привыкнув к темноте, уже различал широкую лавку, дрова, аккуратно сложенные в углу, висящие под потолком веники. Посидев немного на лавке, он лег, положив под голову несколько веников и обняв себя руками. Однако заснуть ему не удалось. Дверь скрипнула, и неяркий фонарь, который скорее освещал лицо вошедшего, чем предбанник, заставил его вскочить с лавки.

— Ты что тут делаешь? — спросил тревожный, но вместе с тем мягкий голос. Сережка увидел Васятку.

— Я?! Я… ничего, — забегал он глазами. — Я только… Только хотел поспать здесь.