Тополиный пух: Послевоенная повесть: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прошло еще несколько дней, похожих друг на друга. На улице все так же стояла жара, и все так же было прохладно только в лесных чащах да на речке. В жару деревня вымирала. Не скрипели калитки, и не трещали журавли колодцев. Все остановилось, точно заснуло на несколько часов.

Сережка строго-настрого предупредил деревенских, что если кто скажет кому, что он курит, — пусть тогда не обижается.

— Изметелю, — сказал он.

Хотя ребята и не поняли слова «изметелю», но догадались, что ничего хорошего городской не обещает.

С куревом в деревне было хорошо. Сережка отсыпал табачок у деда — знал, куда он прячет его про запас, когда нет папирос. Плоховато было только со спичками, а зажигалку, которую ему подарил Японец, он забыл в Москве.

«Как бы она здесь пригодилась!» — сетовал Сережка.

Однако с куревом у него тоже вскоре вышла промашка.

В тот день, как назло, испортилась погода. Пошел мелкий и нудный дождь. Сережка сидел дома. Гулять было нельзя, а книг, которые он, наверно, почитал бы от полного безделья, не было. Одна только, неизвестно откуда попавшая к ним «Королева Марго» валялась на печке. В книге не хватало многих страниц, а добрая половина из оставшихся была разорвана или покрыта желтыми подтеками. Маленькую же книжечку о Москве, которую он случайно нашел в чулане и в которой рассказывалось, как Юрий Долгорукий основывал город, уже прочитал. Книжечка снова вызвала приступы тоски — опять вспомнилась Москва, двор, ребята, и, как всегда, встал Японец… Сережка подошел к окну, начал рассматривать посеревшую деревню. Она показалась ему особенно безрадостной, отчего его настроение еще больше помрачнело. Внезапно Сережка ощутил над ухом тепло. Это приблизилась к нему и склонилась над головой бабушка. Он даже не заметил, как она оказалась рядом. Они начали смотреть на улицу вместе, каждый думал о своем, не мешая обнявшей их тишине.

Пришел дед. Повесив мокрую куртку на гвоздь и зябко потерев ладони, присел на табуретку.

— Ну, как дела? — снимая сапоги, обратился он к Сережке. — Что еще у тебя стряслось?

— Ничего…

— То-то… Ничего… — как-то неопределенно произнес дед. — Баловать меньше надо и дурь меньше надо показывать. Дурь-то к хорошему не приведет…

Серафима Григорьевна вернулась к печке.

— Да что ты, дед? Опять за свое? — она сильно громыхнула ухватом. — Уж не каждый день у него баловство случается. — Потом она поставила ухват перед собой, как ружье, и, посмотрев на деда, добавила: — Хватит, уймись. Дай отдохнуть мальцу. Мало ему учителей за год. Тебя еще не хватало.

Петр Васильевич не любил, когда она вмешивалась в его разговор с Сережкой. Сверкнув на жену глазами, он дал понять, чтобы она замолчала.

— Маленькое баловство ведет к большому, — уже повысив голос, сказал Петр Васильевич. — Это всегда так бывает… Вчера он сад обчистил, а сегодня карман…

Сережка понял фразу буквально.

— Когда сегодня? — посмотрел он на деда. — Я сегодня даже на улицу не выходил.

— Не выходил?.. Не выходил — это хорошо… — понизив тон, вздохнул дед и замолчал.

Сережке показалось, что он выбил у него всякие доводы, и потому почувствовал удовлетворение, даже какое-то превосходство над дедом.

В комнате совсем стемнело. Лишь красноватые блики из печки бегали по бабушкиному лицу, освещая ее лоб, щеки и высвечивая маленькие, как шурупчики, глаза. Дед подошел к печурке, достал пачку папирос и протянул ее Сережке:

— Кури…

Сережка даже дернул плечами.

— Кури, кури, — продолжал дед. — Я же знаю, что ты куришь…

— A-а! Полно тебе! — уже в сердцах сказала бабушка. Она даже отставила ухват и подошла к деду. — Полно тебе! — Серафима Григорьевна взмахнула перед ним руками. — Что ты все придираешься?

— А я не придираюсь, — спокойно ответил дед. — Табачок-то мой кто ополовинил? — А? Он, он, внучок твой любимый.

Из-за темноты никто не заметил, как покраснел Сережка.

— Еще раз узнаю, что табачком балуешься, голову оторву.

Петр Васильевич начал прикуривать от головешки. В том месте, где он дотрагивался папиросой, на головешке появлялось красное пятнышко. Пятнышко вспыхивало, а потом пропадало.

— Да… — повернулся Петр Васильевич к бабушке. — Хочу все спросить тебя и забываю… Ты не сохранила мою табакерку?