Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1) разжиженность личного состава мелко- и среднебуржуазными элементами вызывают превращение самообороны в нового типа еврейскую общину со всеми атрибутами еврейских общин (старого доброго времени), благодаря чему в некоторых организациях самообороны наблюдается тенденция к возложению на себя функций защиты экономических и т.д. интересов еврейских трудящихся масс;

2) выдвигающийся кадр вождей этих организаций, в лучшем случае люди без определенной политической физиономии, в худшем — сионисты и представители реакционных еврейских партий, приобретая авторитет и популярность, являют собой головку воскресающей еврейской буржуазной общественности.

Необходимо:

а) отряды еврейской самообороны реорганизовать по классовому признаку, оставив в них только пролетарские и полупролетарские элементы еврейства (члены профсоюзов, демобилизованные красноармейцы и отдельные лица, рекомендованные членами КП(б)У или ответственными работниками как честные и преданные Советской власти люди);

б) в корне пресечь возможность создания центрального объединения самообороны, подчинив их окончательно во всех отношениях Начуездучастка, прекратив их непосредственное сношение с Центром;

в) установить политический контроль в форме ли Советов или института комиссаров, назначенных Евотделами парткомов.

В целях безболезненности и во избежание недоразумений на местах, реорганизацию произвести особой инструкцией, которую поручить разработать Евотделу КП(б)У, коему также разработать инструкцию комиссарам или другим осуществляющим политический контроль лицам.

В прочих же отношениях отряды евсамообороны держать на общих основаниях с отрядами Революционной самообороны незаможных селян (закон ВУ ЦИК от 1 июня 1921 г.).

Пом. наччастей по политчасти.

Партбилет № 838022.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 445. Л. 15-15 об. Копия.

№ 187. Доклад Информационного отдела Одесской районной комиссии Евобщесткома в Евобщестком об организации помощи еврейскому населению в Одесском районе в 1921 г. 8 июля 1921 г.[475]

Погромы, поразившие в последние годы Одесский р-н бывшей Херсонской губ., Балтский уезд бывшей Подольской и части Таврической губ. исчисляются трехзначной цифрой. Истинное число их трудно установить за отсутствием полных и достаточно проверенных сведений с мест, но во всем районе лишь считанные пункты с мало-мальски заметным[476] еврейским населением не претерпели за последнее время в той или иной форме погрома. В очень многих местностях (Балта, Елисаветград) погромы и налеты банд повторялись 2-3 раза и более; в некоторых (Кривое Озеро) зверства продолжались неделями. Даже Тирасполь, вообще мало пострадавший от погромов, где убито «всего 2-3 чел.», тоже пережил два погрома, длившиеся по два дня каждый. Вообще же Приднестровье должно быть признано самой благополучной в погромном отношении полосой нашего района; здесь такого значительного пункта, как Дубоссары[477], совсем не коснулась разрушительная волна. В таком же положении оказалось и черноморское побережье между Днестром и Днепром, где остались почти нетронутыми крупнейшие центры района — Одесса и Николаев.

Но чем дальше на восток и на север, тем громче и отчаяннее стоны еврейского населения, тем щедрее и непрерывнее льется еврейская кровь. Херсонский уезд страдает не только от ран, нанесенных погромами в прошлом (один Херсон пережил три погрома, из которых устроенный «союзными» греками выделяется своей исключительной жестокостью); по словам нашего уполномоченного, [он] «находится и теперь под знаком погромов, так как там орудуют шайки Иванова, а в части Днепровского уезда — остатки махновских банд». О том же пишет нам уполномоченный из Елисаветграда: «В 25 верстах от города начинается большое знаменское “чернолесье”. В этих лесах скрываются мелкие банды, постоянно пополняемые крестьянами окрестных деревень. Эти банды время от времени совершают налеты на окрестные местечки и деревни, убивая попадающихся им евреев и коммунистов». Были моменты (в апреле с. г.), когда <банды пытались даже>[478] проникнуть в город, но им помешали, и таким образом катастрофа погрома была предотвращена. Из местных банд особенно отличаются банды Иванова и Хмары, именующие себя то «махновцами», то «петлюровцами». Очевидно, этот город[479], перенесший в течение года три погрома (петлюровский — двухдневный, григорьевский — три дня; наконец 10 мучительных дней деникинских убийств и налетов на еврейские дома) — этот город не испил еще положенной ему чаши страданий. Еще в большей мере приходится то же сказать относительно Балтского уезда и прилегающих к нему частей Первомайского, Ананьевского и Вознесенского уездов. Любашевка, Богополь, Ольвиополь, Кривое Озеро, Саврань, Хащевато, Голованевск видели в 1919-20 гг. крайние пределы человеческого зверства. Но и теперь этот район изо дня в день переживает перманентный погром, находясь в сфере постоянного[480] действия всевозможных банд. Здесь налет какого-нибудь отряда Заболотного или Тютюнника, захватывающий лишь окраину местечка или город, сопровождающийся частичным грабежом или немногочисленными убийствами, не считается даже «настоящим» погромом — это стало уже своего рода «бытовым явлением». Лишь выждав момент более или менее длительного успокоения, можно без риска поехать в такие места для обследования или организации помощи, и с Савранью, например, до недавнего времени не удавалось прочно связаться для организации дела помощи. Только поручение, принятое на себя местным жителем[481], способствовало некоторому разрешению вопроса.

Число жертв погромов продолжает расти, но, к сожалению, с большим трудом поддается учету, как вследствие технических затруднений на местах, так и вследствие подвижности беженских масс, ищущих спокойствия и безопасности то в одном, то в другом месте. В Кривом Озере и особенно в Балте местными силами, начиная с 1919 г., собирались погромные материалы, в балтскую общину стекались сведения из всех окрестных местечек, искавших помощи и защиты в крупном городском центре. К сожалению, все эти материалы исчезли; полагают, что в Балте они сгорели во время последнего погрома. Одесской райкомиссией в последнее время приняты энергичные меры для зарегистрирования всей массы пострадавших в районе. Плоды этих усилий, далеко еще не законченных, сводятся пока к следующим цифрам.

Данные эти, как сказано, не отличаются ни достаточной полнотой, ни математической точностью — все же они дают ясное понятие о размерах бедствия. Десятки тысяч обездоленных семейств, тысячи разрушенных домов, многие и многие тысячи сирот, калек и изнасилованных, горы убитых — таков кровавый след российской контрреволюции в Одесском р-не.

Кто ближайшим образом творил здесь еврейское горе? Частичный ответ на этот вопрос дан предыдущим изложением нашим. Общая же формула может быть такова: погромы делались по почину и под активным руководством военной силы, и, в большей или меньшей мере, прикосновенны к ним все силы, участвовавшие[482] в Гражданской войне. Более всего, конечно, повинны в еврейской крови деникинцы и петлюровцы, но громили и григорьевцы (в Елисаветграде), и казаковцы (вокруг Одессы), вышедшие из недр Красной армии, и греки-союзники Добровольческой армии (Херсон), и галичане, взбунтовавшиеся против Советской власти (Тирасполь); громили махновцы, действовавшие то на стороне Красной армии, то против нее. Справедливость требует отметить, что в нашем районе ни один из громивших отрядов не был в момент погрома организационно связан с Красной армией; и только измена Соввласти являлась для бывших частей Красной армии как бы сигналом к погрому. Население, часто пассивное во время погрома, принимало во многих местах деятельное участие в нем, руководимое жаждой грабежа и сознанием своей безнаказанности. Когда в Елисаветграде, например, громилы-петлюровцы не разрешили крестьянам и рабочим участвовать в грабеже, те подчинились (впоследствии вмешательство рабочих, враждебных петлюровцам, положило конец этому погрому). Однако в том же Елисаветграде в деникинском погроме участвовало почти все украинское население, начиная с черносотенной интеллигенции и кончая широкими кругами рабочих и крестьян. В этом отношении также не было различия между отдельными социальными группами. Благообразный чиновник, богобоязненный «хозяин» и озлобленный рабочий с одинаковым усердием трудились над угодным <богу зла и>[483] выгодным для них погромным делом.

Руководила ли погромщиками исключительно национальная антиеврейская злоба? Момент этот, несомненно дававший импульс широкой массе погромщиков, большей частью затемнялся, однако, другими привходящими элементами. Резче всего национальный мотив сказался в агитации, исходившей из военных кругов, однако здесь не меньшую роль играла общая их ненависть к коммунистам, которым по политическим соображениям выгодно[484] было объявить всех евреями. В обывательской массе погромщиков юдофобство являлось скорее настроением, чем двигающим импульсом, на первый же план выступали экономические мотивы — готовность пограбить евреев, которые будто бы все пресыщены теперь богатствами. Это различие сказывалось, между прочим, в том, что воинское отряды преимущественно убивали, забирая лишь самые крупные и портативные ценности (деньги, золото), а остальное, вплоть до домов, разрушали или сжигали; местные же погромщики преимущественно грабили, но, вообще говоря, не убивали и не поджигали.

До прихода Соввласти дело помощи пострадавшим от погромов находилось в руках еврейских комитетов, являвшихся в больших городах органами еврейской общины, а в менее крупных пунктах представляли группировки общественных элементов. После перемены власти заботы о погромленных и беженцах перешли к соворганам, тем более что сильнейшая волна погромов была связана с отливом из нашего района Добровольческой армии. Погромленные евреи переданы были в веденье устроенного при собесе отдела помощи жертвам контрреволюции (Помжекор). Имея на своем попечении более широкие круги пострадавших, чем погромленные евреи, Помжекор, вообще говоря, не оказывал должного внимания жертвам погромов, и в некоторых уездах (Ананьевском, например) главным образом занимался помощью крестьянам, пострадавшим от реквизиций, пожаров и т.д., хотя положение этих крестьян было несравненно лучше, чем у погромленных. Иначе обстояло в Одессе, где, за отсутствием иных категорий, большинство клиентов Помжекора составляли еврейские беженцы и где состав сотрудников был совершенно иной. Таких прискорбных явлений, как выбрасывание жилотделом бездомных погромленных из приютивших их квартир, реквизиция пожертвованной им муки (Балта), отказ в выделении хоть бы одного из четырех детских домов для еврейских детей (Балта, Первомайск) в Одессе не было и не могло быть. Оживить и направить в надлежащий[485] путь свои уездные органы одесский Помжекор не был в состоянии, хотя временами и посылал кое-куда своих инструкторов, но в самой Одессе он проявлял некоторую, далеко, правда[486], недостаточную, деятельность.

Основавшись 14 февраля 1921 г., одесский Помжекор до мая за неналаженностью аппарата ограничивался «скорой помощью». Обследователей не было, регистрация производилась без опроса, регистрируемым выдавался беженский документ, записка на право получения 1 ф[унта] хлеба и талона на обед в общественной столовой, а иногда и незначительная денежная помощь. Эта паллиативная помощь, к тому же требовавшая от беженцев многочасового стояния в очередях, скоро сократила число обращавшихся к Помжекору, и когда он, наконец, образовался, обзавелся штатом обследователей, «медицинским столом»[487] и т.п., работа его была значительно облегчена, но стала немного продуктивнее.

Самая острая и неотложная нужда беженцев была в подыскании квартиры, но из 17000 душ, зарегистрированных Помжекором, лишь 500 устроилось на квартирах при его содействии, выразившемся преимущественно в выборке из жилотдела ордеров на подысканное себе самими беженцами жилья. Из остальной массы беженцев 1927 душ были размещены в трех далеко не благоустроенных общежитиях и 400 душ — в помещениях магазинов. Следует отметить, что размещение массы еврейских беженцев в общежитиях, со всеми их неблаготворными влияниями, — новшество для Одессы: в 1915-1918 гг. еврейским комитетом помощи сравнительно без труда удалось находить для них помещения в частн[ых] квартирах.

Трудовая помощь Помжекора выразилась в препровождении время от времени в биржу труда списков трудоспособных беженцев. Никакого реального результата это, конечно, не давало. Не более плодотворны были и заботы о детях. Помжекором было определено в детские площадки 350 душ, в детские сады — 150, в интернаты — 325, наконец, в профтехнические школы (для подростков) — 187 чел. Но по проведенной Евобкомом в ноябре специальной анкете, оказалось, что не более 6% определенных Помжекором детей посещают указанные им учебно-воспитательные заведения. Главная причина — удаленность места жительства детей от назначенной для них школы, и, в особенности, отсутствие обуви и одежды; многие не могли посещать по болезни.

Медицинская помощь не стояла на должной высоте. «Медицинские столы», состоявшие из одного врача, двух фельдшеров и одного санитара, не сделали ни одного поголовного осмотра беженцев или даже одних детей. Насколько необходим был такой осмотр, можно судить по результатам обследования, произведенного райкомом в одном общежитии, где почти у всех женщин оказались женские болезни, а из мужчин никто не обладал трудоспособностью свыше 50%.

Во вторую половину 1920 г. одесский Помжекор, следуя директивам из центра, стал целыми сотнями снимать беженцев с пайка. 17000 зарегистрированных Помжекором душ распределялись следующим образом: детей до 4 лет — 1000, до 12 лет — 2640, до 16 лет — 1700, взрослых — 10960, наконец, престарелых — 700 чел. Сирот, в том числе и круглых, — 1360 (18%). Из этой массы на иждивении Помжекора осталось на 1 декабря 967 детей, 134 старика (свыше 55 лет) и 3665 чел. от 16 до 55 лет — всего 1472 чел., или менее 9% общего числа. Доля детей, оставшихся на иждиведении, составляла 70%, доля стариков — 19%. Какое число снято с пайка и какое добровольно отказалось от него, выбыло из города, умерло — трудно установить, так как статистика Помжекора поставлена была крайне неудовлетворительно.

В районе, кое-где (в Балте, Ананьеве, Елисаветграде и друг.) функционировали, наряду с Помжекором, и общественные организации, но окружающие обстоятельства им не благоприятствовали. В Первомайске, например, <до приезда нашего уполномоченного>[488], совсем[489] не функционировал собес, об учебно-воспитательном деле не могло быть речи, потому что находившиеся до недавнего времени в городе военные учреждения занимали все школьные помещения. В других местах уделять особое внимание специально еврейским учреждениям вообще казалось излишним. Таково было положение в Одесской и Николаевской губ. к октябрю прошлого года. 1 октября — официальная дата конструирования Одрайкомиссии. Приступить вплотную[490] к своей задаче ей удалось лишь значительно позже. Казалось бы, что в Одессе — этом крупнейшем на Украине еврейском[491] центре с его неисчерпаемым запасом интеллигентных сил, с большим кадром общественных работников, как партийных, так и специалистов, — легко удастся создать необходимый аппарат. Действительность, однако, показала, что в условиях переживаемого времени это дело очень и очень нелегкое. Долгое время комиссия не могла настоящим образом сконструироваться. Ни один из первоначально намеченных кандидатов в заведывающие отделами (по большей части из партийных) не согласился по тем или иным причинам занять предложенную ему вакансию. Еще острее обстоял вопрос об инструкторах для района. Все старания комиссии возможно скорее двинуть инструкторов в район несколько месяцев оставались тщетными. Приглашенные лица либо оказывались неподходящими, либо не могли выехать из города по болезни, по отсутствию зимней экипировки[492] (зима в 1920 г. установилась очень рано). Первый выехавший инструктор — партийный тов[арищ] и ответственный работник — по несчастной случайности мог посетить на очень короткое время лишь один пункт и вернулся обратно, не выполнив взятого на себя поручения. Следующий оказался недобросовестным и вовсе не выполнил своего задания. За первые два месяца не удавалось подыскать для района даже обследователей. Одесса в то время и долго спустя была почти совершенно отрезана вследствие прекращения железнодорожного движения; и сношения Одрайкомиссии (как, впрочем, и всех губернских учреждений) с районом и центром были редки и нерегулярны. Опрашивали лиц, прибывающих в Одессу по служебным делам, о положении в их пункте, и им же иногда давались поручения. В самой Одессе положение комиссии оставляло желать многого. Целый месяц она не имела собственного помещения и пользовалась гостеприимством еврейского рабочего клуба. Занятое после долгих хлопот помещение в доме № 6 по Малому переулку чуть ли не с первого дня стало предметом домогательства со стороны других учреждений, засыпавших комиссию запросами, требованиями о передаче ему помещения. Требования эти поддерживались жилотделом и другими ведомствами. Помещение совершенно не отапливалось, в морозные дни работа сотрудников плохо ладилось. В распоряжении комиссии было также очень мало денежных средств. Все же, хотя с перебоями[493], деловой аппарат создался. В конце октября была замещена должность заведывающего стат[истико]-информацион[ным] отделом, а вскоре после этого и должности завед[ующего] культурно-просветительной помощью, социальной и трудовой, а впоследствии и медицинской. Завязались прочные[494] отношения с ОРТом^{283}, Культур-Лигой^{284}, Помжекором, и были приложены всемерные старания <к установлению>[495] дружного сотрудничества со всеми советскими учреждениями и отделами, соприкасающиеся в пределах своей деятельности с беженским делом. Были приняты действительные меры через губбюро и совпроф для устранения препятствий к допуску беженцев к работам. Установлен был контакт с губэваком о регистрации прибывающих беженцев. Всего охотнее шел навстречу представителям Одрайкомиссии собез, давший возможность обследовать все его учреждения и, в случае надобности, реорганизовать их. Полное содействие всем начинаниям Одрайкомиссии готова была оказать также и евсекция наробраза. Отношение Одрайкомиссии к советским учреждениям в самой Одессе до известной степени схоже[496] с таковым же к казенным учреждениям, и зем- и горсоюза, с той, однако, существенной разницей, что те не были ограничены в средствах[497] и имели полную возможность всемерно развивать свою деятельность; между тем, как Одрайкомиссия чувствовала себя стесненной (не юридически, а фактически) при каждой попытке что-либо учредить или организовать. Так, например, нами были детально обследованы учреждения наробраза и выяснены с достаточной полнотой как их дефекты, так и способы их устранения; то же самое в области охраны детства и материнства, призрения инвалидов, трудовой помощи и т.д., но делать соответствующие практические выводы оказалось возможным лишь в некоторых случаях. Как бороться с непосещением зимой школ без снабжения детей одеждой и обувью? Как устроить инвалидный дом, хотя бы на 100 престарелых погромленных, не имея настоящего оборудования? Что предпринять с грандиозным интернатом с удовлетворительным преподавательским персоналом, тем не менее плохо работающим из-за сильной запущенности здания, нуждающегося в капитальном ремонте, и недостатка матрацов, кроватей, утвари и т.п.? Можно ли устроить погромленного на работе, не снабдив его каким-нибудь орудием производства? Обследованием Одрайкомиссии было установлено крайне антисанитарное и морально нездоровое состояние беженских жилищ, в особенности в общежитиях, но как их улучшить при острейшем квартирном кризисе и отсутствии предметов обстановки и домашнего обихода? На все эти и подобные явления Одрайком мог реагировать лишь паллиативами [и] коррективами, правда, в некоторых случаях оказавшимися довольно действительными.

Выделение в детском городке трех специальных еврейских школ, где дети погромленных могут обучаться на единственно понятном им материнском языке, снабжение интерната соломой для набивки матрасов, исходатайствование топлива и доставка его в общежитие, возможное разрежение общежития и улучшение санитарного положения, создания изолятора для больных детей, исходатайствование отпуска молока для грудных детей, исходатайствование пайка для имеющих на то права беженцев, субсидирование курсов для подготовки фребеличек^{285}, в услугах которых так нуждаются многие пункты — вот те меры для облегчения актуального положения беженцев, <которые оказались посильными для комиссии>[498] в самой Одессе.

Несколько иной характер носят те виды помощи, которые оказывались через посредство ОРТа (учебные мастерские и сельскохозяйственные курсы), эффективность которых должна сказаться лишь с течением времени. То же самое относительно работ комиссии по сбору материалов по истории погромов и выяснению причины их возникновения. К тому же разряду относится и деятельность комиссии по информированию широкой массы погромленных, потерявшей голову и готовой сняться и бежать за кордон, об истинном положении русских беженцев за границей, обо всех ожидающих их там невзгодах и мытарствах.

Юридическая часть до настоящего времени не организована, справочная все время работала.

Особенного упоминания заслуживает деятельность бюро писем.

Помета: Копии Дубровскому, Инфбюро, Собесу и Тайцу.

[475] Датируется по входящему делопроизводственному номеру.

[476] Слово исправлено от руки: было — «рассчитанным».

[477] Исправлено от руки: было — «Григориополь и Дубоссары».

[478] Слова в угловых скобках вписаны от руки.

[479] Т.е. Елисаветград.

[480] Слово исправлено от руки: было — «настоящего».

[481] Слово «жителем» исправлено от руки: было — «человеком».

[482] Слово «участвовавшие» исправлено от руки: было — «участвующие».

[483] Слова в угловых скобках вписаны от руки.

[484] Слово исправлено от руки: было — «стыдно».

[485] Слово вписано от руки.

[486] Слово вписано от руки.

[487] Имеется в виду медицинский пункт.

[488] Слова в угловых скобках вписаны от руки.

[489] Исправлено от руки: было — «совсем тогда».

[490] Слово вписано от руки.

[491] Слово вписано от руки.

[492] Слово вписано от руки.

[493] Слово вписано от руки.

[494] Слово исправлено от руки: было — «устные».

[495] Слова в угловых скобках вписаны от руки.

[496] Слово исправлено от руки: было — «хотя».

[497] Слово исправлено от руки: было — «действиях».

[498] Слова в угловых скобках вписаны от руки.