История климата с 1000 года: читать начало книги онлайн

Кинзл [202] на месте исследовал морены 1818—1820 гг. и довольно легко их датировал по возрасту лесного покрова. Он отличал их от морен более молодых (соответствующих последнему возврату максимума — 1840—1850 гг.). По возрасту деревьев и геоморфологическим признакам он отличал их также от более старых морен, относящихся к максимуму XVIII в. или, что более вероятно, XVII в.

Он попытался тщательно разобрать случаи, когда морена 1820 г. проникает, прорывается, в морену XVII столетия, случаи, когда она, наоборот, находится на некотором расстоянии от линии фронтального вала, воздвигнутого в классическую эпоху.

После ряда лет исследований, путешествий, экскурсий Кинзл пришел к определенным выводам о 67 ледниках. Он считает, что в недавние исторические времена 23 из них имели ярко выраженный максимум в «XVII столетии», около 1600—1610 гг. или в 1643—1644 гг. (или в 1680 г., добавил бы я, ссылаясь на недавние работы Хёйбергера и Майра). Девятнадцать альпийских ледников достигали «максимального максимума», если так можно сказать, к 1820 г. Остальные же ледники (из 67) достигали максимального развития к 1850 г. С середины XIX столетия и до 30-х годов XX в. (на самом деле до 1960 г.) не было наступаний, сравнимых с этими тремя сериями «максимальных максимумов».

Во всяком случае, максимумы 1600 и 1820, 1850 гг. очень близки друг к другу и вполне сравнимы. Просто ледники во время этих максимумов занимают крайнее положение, достигнутое при прохождении временных, наиболее мощных волн в период устойчивого на протяжении нескольких столетий большого ледникового прилива.

После 1820—1825 гг. волна снова несколько спадает. Иначе говоря, ледники отступают на несколько десятков или сотен метров. Но прилив продолжается.

Доказательством служит серия очень хороших гравюр 1830 г., отражающих большое наступание альпийских ледников в Шамони по сравнению с их положением в XX в. [266б, рис. 2—6]. Язык ледника Тур в год «трех блаженных» все еще расположен очень низко, значительно ниже, чем в 1907 или 1960 г. Ледник Аржантьер в 1830 г. образует классический зигзаг, опускающийся до равнины, сегодня совершенно отсутствующий.

В том же году, как об этом говорит рисунок Жана Дюбуа «на клетчатой бумаге», ледник Мер-де-Гляс отступил лишь на 110 м по сравнению с 1820—1825 гг. Он располагается на 1240 м ниже, чем в 1911 г., и на 1600 м дальше, чем сегодня [266в, стр. 168, рис. 1].

К тому же в 1830 г. составляются первые современные кадастры ледников в Дофинё. Ледники в Дофинё часто меньше по размерам, чем ледники в Савойе, и они продвигаются не с тем размахом, который присущ их гомологам в Шамони. Тем не менее, по кадастрам «эпохи Луи Филиппа», размеры ледников

Дофинё вполне сопоставимы с показанными на штабных картах 1853 г. и явно больше, чем в конце XIX или в XX в.

В 1834 г. французский путешественник Рей посещает истоки Роны и Ронский ледник. Его описание полностью подтверждает гравюра Рица (1834), на которой выпуклый ледниковый pecten находится совсем близко от гостиницы Глеч. Рей, со своей стороны, подчеркивает, что pecten загораживает долину Муттбах [311][170]. По его данным, ледник находится в 485 м от теплого источника — расстояние, конечно, приближенное, но вполне укладывающееся в вековую норму для периода 1750—1850 гг. (когда оно постоянно менялось от 300 до 600 м). Совершенно очевидный контраст с положением глетчера в XX в.; в 1914 г. расстояние фронт — теплый источник составляло 1900 м, а в наши дни стало еще больше.

1842 г.: Форб на основе скрупулезной триангуляционной съемки составляет первую научную карту ледника Мер-де-Гляс [129, стр. 61; 266в, стр. 168].[171] Эта карта подтверждает лишь слабое отступание — около 370 м — относительно максимумов 1820—1825 гг. Но контраст с XX столетием остается вне сомнений: конец ледника Мер-де-Гляс на карте Форба выдается вперед на 980 м по сравнению с фронтом в 1911 г. и приблизительно на 1300 м по сравнению с фронтом 1950—1960 гг. Огромное различие между положением ледника в разные столетия подтверждается и качественными данными: Форб, например, пишет о крае ледника и гроте у истоков Арвейрона: «Из деревни Пра этот каскад льда виден прямо впереди». В наше время такая фраза ничего не значит.

Наконец в 50-е годы XIX в. появляется иконография современного типа. Первая фотография[172] Ронского ледника относится к началу 1848 г. В отличие от современных фотографий, на ней Ронский ледник изображен таким же, как на гравюрах дофотографического периода (1705—1848 гг.): Муттбах перегорожен и в долине Глеч — гигантский pecten.

В 1857 г. Мер-де-Гляс сфотографирован Бюиссоном, ставшим позднее придворным фотографом Наполеона III. Эта фотография должна убедить самых закоренелых скептиков: в 1857 г. гигантская масса льда заполняет теперешнюю долину реки Арвейрон, вплоть до ее устья у селения Буа, долину, в которой сегодня можно увидеть лишь леса и морены, крупную гальку, кусты и журчащие воды. Эта фотография «показывает с полной очевидностью, что ни Бурри, ни Бакле д’Альб (ни савойские епископы XVII в., добавил бы я) не преувеличивали мощность скопления льда, нагромоздившегося у подножия склонов Монтенвера» [266в, стр. 150, рис. 2 и X].[173]

Последний эпизод, который должен быть вписан в этот фон, в эту многовековую структуру наступания, которое продолжается от времен, упоминающихся в текстах Комбе, до времени применения триангуляционных съемок Форба и дагерротипов Бюиссона и Дольфус-Оссе. Это максимум 1845—1858 гг., а если говорить точнее, то 1850—1855 гг. Результаты исследований морен Кинзлом [202] и особенно указания, собранные Рихтером (более сотни), позволяют хронологически очертить этот эпизод. С 1835 по 1844 г. наступание ледников в Альпах носит, по-видимому, довольно общий характер. С 1845 по 1858 г. преобладают ситуации, характеризующиеся максимальным наступанием, достигающим кульминации в 1850 г. (шесть ледников или ледниковых систем развиты максимально) и в 1855 г. (девять ледников или ледниковых систем в состоянии максимального развития). Прежде редкие указания о том, что ледники отступают, с 1861 г. становятся постоянными, регулярными и преобладающими [314, стр. 33 и далее].

И снова именно Шамони дает хорошее представление об этом последнем наступании. Как и в 1600 и 1777 гг. (согласно очень точной гравюре Жалабера), «вздыбившийся» ледник Мер-де-Гляс с 1850 г. снова пытается удлиниться и перевалить за первые отроги (на юге) Кот-дю-Пиже (то есть движется по тому же пути, который он проделал в 1600 г., когда погибли селения Шателяр и Бонанэ). Он выходит в сторону Тин. Как об этом напишет Валло [266в, стр. 169], воспроизводя показания Мишеля Кутте из Буа: «Около 1850—1851 гг. Мер-де-Гляс достиг селения Буа, остановившись примерно в 50 м от него. Ледник уничтожил лиственничный лес, находившийся на ровной местности... закрыл морену Пиже доверху и швырнул глыбы на середину склона в сторону Тин... в 1855 г. ледник почти полностью закрыл морены».

Мишель Кутте не солгал. На фотографии, сделанной Бюиссоном в 1857 г., видно, что и в это время ледник Буа образует довольно характерный выступ над первыми склонами и седловинами Ниже, направленными к равнине Арв и Тин.

Этот максимум 1850—1855 гг. вызывал иногда панику. Точное представление о такой панике создается благодаря превосходному тексту, вот уже тридцать лет как опубликованному одним савойским ученым [188], взявшим его из расходной книги Пьера Девуасса, крестьянина из селения Тур.

Сентябрь 1852 г.: громадные ледники, теплые ветры, сильные дожди [266в, стр. 170]. Обтаивающие концы ледников нависают, грозя того и гляди оторваться и обрушиться на долины. Ледники срываются, как выражается наш хроникер, крестьянин Пьер Девуасса. Катастрофическое положение существует с 15 до 19 сентября 1852 г., убытки исчисляются более чем 100 тысячами франков. Девуасса пишет, что в эти дни «было много дождей... в то же время ледники сорвались... так, что мощная морена покрыла часть угодий Тура (несколько далее в том же тексте говорится о прорыве морены ледника Тур)... Одновременно сорвался и ледник Аржантьер и покрыл (различные земли)... между Аржантьером и Шозале... И в течение этих дней сорвались ледники Лоньян[174] и спустились вниз, ниже Пьерре, который был полностью покрыт. А я, пишущий эти строки, находился в Лоньяне как уполномоченный по разверстке сыра и был вынужден укрыться в подвале (горной хижины). Стоял страшный шум, и казалось, что упали все ледники. Вся дорога от селения Пра и до Тин была унесена водами ледника Буа».

Эти события продолжались недолго; с 1855 г. в окрестностях Шамони начинают появляться признаки отступания. С 1861 г. отступание ледников фиксируется в Альпах повсеместно. Размах этого отступания велик — впервые за три столетия ледники заняли такие позиции, которые уже больше никогда не нарушали.

За один год (1867—1868) ледник Мер-де-Гляс отступил на 150 м. За десять лет (4 ноября 1868 г. — 27 сентября 1878 г.) он стал меньше на 757 м, то есть отходил на 76 м за год. За это десятилетие грот Арвейрона исчез, ледниковый язык укрылся в скалах Мотте и оттуда уже не выходил [266в; 251].

То же происходит и с концом языка Ронского ледника, положение которого начиная с 1874 г. ежегодно фиксировалось швейцарской топографической службой. С 1874 по 1916 г. (год большого научного исследования Меркантона) не обнаруживалось признаков наступания ледника. Каждый год он заметно отступает на несколько десятков метров и более [262, стр. 5, план 11].

С 1860—1870 гг. совершенно определенно начался век большого отступания всех альпийских ледников [2386, стр. 725].

Рис. 25. Ледники долины Шамони [227].

Эта карта была составлена Жаком Бертеном на основе карты (1:50 000) Нац. геогр. ин-та, отражающей современное положение ледников (1949 г.) и карты (1:80 000) приблизительного положения ледников после максимума 1850 г. Эта последняя карта заимствована из работы Валло «Эволюция картографии Савойи и Монблана» (Париж, 1922 г., репродукция одной из карт Дюфура «Топографическая карта Швейцарии, Мартиньи. 1861», снятой и выполненной на местности между 1854 и 1861 гг.). 1 — современное положение ледников, 2 — сокращение ледников с 1850 г. К северо-востоку от ледника Таккона расположен ледник Боссон.

Уместно сейчас вспомнить старую поговорку: «Сова Минервы вылетает только в сумерках». В истории, как и в философии, размышление по поводу какого-либо явления часто приобретает смысл лишь после того, как это явление проявилось полностью и закончилось, когда определены его границы, то есть когда его можно рассмотреть со всех сторон. Рихтер, Мужен — эти большие ученые и пионеры в истории ледников — работали в то время, когда фаза многовекового наступания ледников едва закончилась. Им еще не хватало данных для того, чтобы оценить долговременное значение эпизодов, которые они описывали. В частности, для Рихтера, писавшего в 1880—1890 гг. ледниковое отступание было явлением столь недавним, что он не мог уловить его векового значения и вписывал его в тридцатипятилетний цикл флуктуаций ледников, заимствованный им у Брюкнера. При развитии научной гляциологии то, что было достигнуто Рихтером, сохранилось до Хойнкса и Ллибутри, но от тридцатипятилетней цикломании, характерной для научной мысли лишь одной эпохи, не осталось камня на камне (238б, стр. 727]. Отступание ледников в период с 1900—1925 и до 1955—1960 гг. было настолько сильным и контрастным с XIX в., что мы оказались лучше подготовленными к тому, чтобы понять историю ледников между 1590 и 1860 гг. если не как единый процесс, то по меньшей мере как явление оригинальной синхронной структуры. Два текста и несколько крупных работ позволят понять эту точку зрения яснее.

Сначала два текста. Они касаются того комплекса ледник—преграда—озеро Рюитор, который в период с 1590 по 1860 г. проявил себя лучше, чем любой из индикаторов ледникового наступания большой длительности. Известно, что с 1864 г. (и до наших дней) этот комплекс в результате отступания ледника и исчезновения озерной запруды перестал (впервые за 270 лет) опустошать расположенные ниже и примыкающие к нему долины. Он просто-напросто перестал существовать.

Итальянские гляциологи, Баретти в 1880 г., Сакко в 1917 г., хорошо поняли и показали с помощью текстов и карт новизну и своеобразие этой ситуации. Однако еще в 1867 г. каноник из Аосты Каррел интуитивно понимал, что на Рюиторе имеет место какое-то новое явление, что произошло изменение многовековой ситуации. Он писал: «Нас уверяют, что озеро Рюитор полностью исчезло[175]. Если так, то это факт исключительный и совершенно новый. История прошлых столетий не упоминает о таком явлении» [22, стр. 50].

Следовательно, в 1867 г. фаза многовекового наступания заканчивается. Однако 271 год назад, в 1596 г., положение вблизи Рюитора было противоположным: начиналась фаза наступания — длительный период большого прилива ледников. Итальянский инженер Сольдати, приглашенный валийскими властями, добросовестно выслушивал жалобы крестьян. «Я обнаружил, — пишет он 10 октября 1596 г., — что озеро (Рюитор) закрыто со всех сторон высокими горами и большой скалой. За исключением, однако, одного места: в нижней части (озера) есть довольно большое отверстие, через которое из указанного озера постоянно вытекала вода, не принося никакого вреда ни этой долине, ни вне ее.[176] И в это время появилась масса замерзшего снега, называемого крестьянами «rosa»[177], такая огромная, что до большой высоты закрыла указанное отверстие» [22, стр. 55]. И далее Сольдати описывает опустошения, которые произвела накопившаяся позади этого барьера вода, когда она прорвалась и через образовавшуюся брешь низверглась вниз.

[170] См. также комментарий в [262] и текст Рея, приведенный на стр. 30.

[171] Карта приводится также в данной книге, см. рис. XVI.

[172] Воспроизводится в [262, стр. 16; 146]; см. также рисунки 12, причем эскизы выполнены по фотографии.

[173] См. также очень хороший дагерротип ледника Фернагт (в 1846 г.), преграждающего долину Рофен и образующего озеро в [203, II, стр. 670]. Эта фотография сделана с места (Цвершванд), откуда в настоящее время язык ледника не виден, в чем я сам убедился в 1966 г.

[174] Маленький шамонийский ледник, возвышающийся иад пастбищами Лоньян.

[175] На самом деле после 1864 г. озеро Рюитор не исчезло полностью, значительно уменьшились лишь его протяженность и глубина, и оно перестало быть опасным.

[176] «... per la quale perpetuamente uscita 1’acqua di detto Iago, senza portare alcun damno a la detta valle, ne altrove...»

[177] Rose, roise, rosa — на местном наречии «ледник».