Сборник "Лучшее избранное". Компиляция. Книги 1-8: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Мы можем снова сделать весь океан живым — но зачем? Областей-маток нам — утончившимся, почти невещественным — вполне достаточно».

«Да-да… И овеществлять представления в воздушной среде вы можете, только почему-то давно не делаете этого!»

«Во избежание лишних усилий. В воде — легче».

«Ага, а на суше, значит, все-таки не просто, трудно? Вот ты… ты могло бы исполнить на нашем острове какое-то представление, материальный образ? Столб, например, или лягушку?»

«М-м… Так сразу — нет. Надо время, чтобы вспомнить, восстановить в себе это умение. Мы не склонны загружать память ненужной информацией. Достаточно помнить, что есть такая возможность».

«Понимаю: теперь вас удовлетворяет сознание того, что вы можете восстановить в себе какие-то способности, как ранее удовлетворяло сознание обладания ими, а еще раньше — сознание использования своих возможностей, так?»

Это было приятно, просто здорово — воспринимать мысли не только Амебы, но и Дана. Раньше я не воспринимала так его мысли, как и он мои, — по той простой причине, что их у нас не было, не появлялись. А теперь… даже излишне напористая манера Дана выражать свое мнение, которая нередко коробила его товарищей, огорчала и меня, теперь радовала, ибо в ней проявлялось его мнение и личность.

«Ты несколько утрируешь, но так», — согласилось ВП.

«Ну, ясненько; еще некоторое время спустя вы удовлетворитесь сознанием того, что могли бы вспомнить, как восстановить в себе те или иные прекрасные способности-возможности. Затем для душевного комфорта вам окажется достаточно сознания, что в ваших мозгах могли бы возникнуть воспоминания о возможности вспомнить о чем-то таком… о чем бишь? А не все ли равно. Так вы необратимо утратите и способность овеществлять в воде, как утратили ее для суши, утратите память, самосознание — и впадете в предсмертную спячку!»

«Мы не утратим память и не впадем в спячку, — надменно помыслило в ответ ВП, — мы устойчивы и бессмертны. И все вместе, и каждый в отдельности — мы храним информацию как об общем, так и об индивидуальностях своих. Овладев изменчивостью, мы перестали быть подвластны носителю ее — времени — и можем всегда вернуть себя в любое прежнее состояние».

«Мы можем… Да вы перезабудете и эти знания, как перезабыли от безделья уже многое! Да и ни к чему они вам: вы замкнулись на самих себе, вам некуда стало развиваться. От вас и так мало, что осталось, а скоро и совсем растворитесь в своей водичке!»

Пришло время и Амебе пережить оскорбленность, а нам — почувствовать силу ее. Высшее Простейшее издало беззвучное: «Да как вы смеете?!» — силы, можно сказать, фугасного взрыва. Сначала его ощутили наши головы, потом оно сотрясло судорогами туловища и напоследок отдалось в пятках. Амеба вскипела — почти в буквальном смысле: из желтого студня повалили обильные пузыри. Последнее, что мы «вспомнили», это что мы еще несмышленыши так рассуждать, что слово «млекопитающиеся» родственно с «молокососы», что прежде чем утверждать такое столь категорически, недурственно бы нам прожить свои миллионы лет, — тогда будет видно, на что и как замкнется человечество. Амеба исчезла. У нас с Даном из носа текла кровь.

13. Атака презрением

— Нас ободрила эта прорезавшаяся возможность противостоять телепатическому напору Амеб своей мыслью, — заговорил Дан. — Она обусловливала диалог, спор, сопоставления точек зрения — все, от результатов чего должны выиграть и мы, и они. Поэтому во второй половине ночи мы, отдохнув в ракете, снова поплыли в море. Искать общения. Мы не понимали, насколько это было легкомысленно и опасно.

Кадры памяти: темное море опалесцирует тысячами пятен-бликов — над водой фиолетовыми, в ней оранжево-серыми. Иные пятна поднимаются по блестящим струям дождя, проплывают над островом и ракетой, кружат над медленно плывущими во тьму астронавтами. Много собралось здесь Амеб!

— Теперь, плывя, мы чувствовали-знали, что о содержании нашей последней беседы с тем вскипевшим ВП известно им всем — и даром нам это не пройдет. Нам стало не по себе. Но показать это, дрогнуть, повернуть вспять — тоже было ни к чему. Мы прибыли на планету с добром, явились какие есть, со своими взглядами на жизнь, искали не выгод для себя, а общения и взаимопонимания — чего же нам опасаться!

В двухстах метрах от берега мы начали медленно погружаться, ожидая, как водится, что какое-то ВП неподалеку от нас осветится, вступит в Контакт… Но не тут-то было! Их много было окрест: серые тепловатости плавали вверху, внизу и по сторонам. Но все они расступались при нашем приближении, смыкались за нами — и безмолвствовали. Чем глубже мы погружались, тем более чувствовали какой-то гнет… Какой диалог, какие споры — они нас в упор не видели! Точнее, воспринимали нас, надерзивших, — и презирали! В жизни не чувствовал ничего противнее и тяжелей этого концентрированного презрения: надменного, холодно испускаемого на нас со всех сторон. Мы плыли будто не в воде, а в море презрения… не дай бог еще пережить! — Дан впервые за передачу сорвался с ровного тона. — Я показался себе таким ничтожным, глупым… и вроде уже раскаивался, что осмелился перечить — и кому?!

— Со мной происходило похожее, — вступила Ксена, — но только с моей, учитываемой Амебами спецификой. Они все вокруг обменивались быстрыми и невероятно сложными мыслями, касавшимися меня и интересными мне. Однако мои бессильные попытки их понять только забавляли Высших Простейших, усиливали их презрение. «Пустяковые организмы, примитивы, — заметило одно ВП слева. — Я бы взялся овеществить в тех же объемах куда более совершенные. Для этого надо…» И в глубине его сумеречного комка возникли упрощенные фигурки Дана и меня, преобразуемые в более совершенный вид. Соседние ВП молчаливо одобряли, только одно помыслило: «Да самку-то незачем и совершенствовать — слить ее с нашей базой-маткой, чего проще!» Другие и это одобрили. Но самое страшное было то, что… — Ксена замолкла на секунду, — что и я это одобрила. Сама вдруг захотела, чтобы меня слили с их базой-маткой, полуживой пассивно-чувственной жидкостью! Неодолимо захотела, мечтала: нет для меня большей радости, чем слиться с нею и служить Высшим… Конечно, и это было наведено.

— Мы находились в общем психополе, — заговорил Дан, — и я чувствовал, что с Ксеной неладно. Мне тоже доставалось, но ей было вовсе худо…

— Мне было не худо, — с невеселой улыбкой возразила та, — мне было очень хорошо, когда на пятнадцатиметровой глубине я принялась расшивать стык гермошлема с костюмом, чтобы слиться. Мне было просто замечательно.

— Я увидел, закричал: «Что ты делаешь?!» — подплыл к ней, схватил за руки…

— А я сопротивлялась что было сил, кричала: «Пусти! Не хочу жить, не хочу с тобой, противно! Хочу с ними!..» — отбивалась и вырывалась…

— Это не ты сопротивлялась, это они заставили тебя раскрываться и отбиваться — для забавы, для удовлетворения мстительного чувства. Чтобы унизить нас. Я понял это, понял, что бороться надо не с тобой, с ними. Как? Вспомнил: Амебам очень не по душе пришлись мои знания об огне. И я стал таким огнем! Мыслью и чувствами я был всем сразу: дюзами разгоняющегося звездолета, степным пожаром, тритиевой термоядерной плазмой, Альтаиром во всем его блеске, пылающим вулканом, вспышкой «сверхновой»!.. А сам тащил тебя к поверхности и к берегу. Мимолетно ощутил: подействовало, Амебы ошеломлены, растекаются от нас подальше. И ты перестала сопротивляться, обмякла. Мы выбрались…

14. Амеба-«регрессистка»

Кадры памяти: вращающийся луч маяка ракеты выхватывает из тьмы то полосы дождя, то ряды волн, косо накатывающиеся на берег, то нелепо сросшиеся дома-растения вдали. Потом — Ксена в каюте, полулежит в кресле. Лицо осунулось, глаза большие, углубившиеся; в них обида и тоска.

— Я готовил ракету к отлету, рассчитывая на рассвете стартовать, — сказал Дан. — Оставаться далее было рискованно, да и время подпирало. Время в дальнем космосе — это горючее: если затянуть со стартом, то наверстать опоздание можно только удвоенной скоростью, вчетверо большим расходом аннигилята. Потому что на звездолет надо прибыть все равно час в час. А запас топлива один — на все про все…

«Да, — кивнул внизу под днищем-экраном Арно. — Час в час — потому что время отлета звездолета тоже задано, рассчитано, спланировано. Продиктовано космической погодой. Путешествие с околосветовой скоростью — не безмятежный полет в «пустоте», а плавание по бурному морю меняющихся полей: и тяготение от окрестных звезд, и магнитных, электростатических, корпускулярных… Та еще «пустота»! Задержка сверх расчетного времени резко увеличивает шансы не вернуться в Солнечную. А пришлось задержаться, перерасходовать горючее на рейс к Одиннадцатой, опускаться на нее — мне в одноместной разведочной. Моя 1Р, вероятно, и сейчас торчит на том островке. И все было наспех, скорей-скорей…»

— Но все-таки было досадно улетать так, не поняв друг друга, — продолжал Дан. — Будто бежать… Возможно, если бы Контакт осуществился обычно, через видимые и слышимые сигналы, мы не так прикипели бы душой к этому странному миру. При обычном общении всегда есть дистанция отчуждения, которой не было при здешнем, чувственном. И мы выходили на площадку ракеты, глядели во тьму, вслушивались в шум дождя и прибоя — с чувствами людей, которым не дали дочитать интересную книгу. Неужели все? Неужели встреча, которую так искали, закончится на скверном эпизоде?

Фиолетовое пятно появилось передо мной так неожиданно, что я отшатнулся. «Нет, не все, улетать рано, — «понял» я. — Надо, пока ночь, вырыть на острове бассейн десять на тридцать метров, глубиной пять, накрыть светозащитной пленкой и наполнить водой. Возможно это?» Это было вполне в наших возможностях — а для Ксены, чтобы прийти в норму после пережитого, даже и полезно.

Мы трудились часа четыре. Я управлял универсальным автоматом, она возилась с пленками, насосом. Когда на востоке засерело небо, бассейн за ракетой был наполнен и накрыт. В него фиолетовым призраком метнулась та Амеба; в глубине засветилось ее желтоватое тело. Мы плавали над ней у поверхности.