Сборник "Лучшее избранное". Компиляция. Книги 1-8: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но и впасть ей, астронавтке, в тяжелую истерию при считывании тоже нельзя. Достаточно с нее подобных состояний там, на Одиннадцатой, и целый год после. Это тоже поражение.

Направо пойдешь — потеряешь знание. Налево пойдешь — потеряешь рассудок… Вот и надо идти прямо. По струне над пропастью.

Ксена склонилась к Дану:

— Предупреди Эолинга, чтобы ни в коем случае не прерывал считывание.

9. Ксена и Амеба

— День прошел в нетерпении, — начала Ксена после перерыва. — Надо ли говорить, как мы были возбуждены и обрадованы, как я готовилась.

Когда зашел Альтаир и начало смеркаться, Ксена (с учетом опыта Дана она надела глубоководный костюм) поплыла в море. Дан следовал метрах в ста позади — для страховки.

Она не знала, где искать Амебу. Но та сама ее нашла.

— Мой Контакт был и похож и непохож на Контакт Дана. Высшее Простейшее тоже исторгло из меня воспоминания — проверяло и дополняло узнанное от Дана. Сверх того, оно вникало в интимные, глубоко личные стороны человеческой жизни… а более конкретно: моей. Вероятно, и я оказалась не на высоте, вела себя слишком пассивно. Сначала я вообще чувствовала себя будто в духовном параличе. Затем несколько освоилась, начала — хоть и с большими усилиями — оформлять в уме вопросы, свое отношение… Это не просто, когда получаешь ответ на вопрос ранее, чем он сформулирован, когда все, что сообщало это мыслящее желе, принимаешь как достоверно известное, когда задано его, ВП, отношение ко всему — даже к себе самой. Было ощущение, что Амеба препарировала мой мозг и, скучая, ковыряется в нем…

Голос Ксены слегка вибрировал.

— Был и еще специфический оттенок Высшего Простейшего ко мне: что я женщина. Дело в том, «вспомнила-поняла» я, что Амебы сплошь мужчины — ибо выразительной индивидуальностью могут обладать представители только одного (их!) пола. Женское начало для них суть синоним понятий «среда», «почва». У них это те самые базовые участки «живого моря».

Существование женщин в виде отдельных особей, назидало далее ВП, есть явный признак, что эволюция разума у нас, людей, далеко не завершена. Когда-то так было и на Одиннадцатой. «Только наши самки были куда совершеннее и привлекательней. У них был мощный хвост…» — «А чем же хорош хвост?» — несмело удивилась я. «Ну, как же! На стадии деятельного организма он не менее важен, чем ноги. Это исполнительный орган нижнего психического центра, протомозга. У вас, млекопитающихся, он находится в области копчика и крестца; ваши древние ученые называли его Кундалини. Только вы, млекопитающиеся, расходуете нервную энергию этого центра неверно». — «Млекопитающие — правильно», — робко поправила я. «Нет, именно млекопитающиеся, — тотчас «поняла» я свое заблуждение. — Питают молоком у вас только женщины в периоды лактации, питаются же им все. Вот ты, например, своим молоком еще никого не питала». Я не нашлась, что возразить.

Я излагаю словами то, что Высшее Простейшее внушало мне — и куда более доходчиво — чувственными образами. — Голос Ксены стал спокойнее, но лицо на экранах оставалось напряженным и бледным. — В своем студне Амеба показала мне все изменения моей анатомии, нужные, чтобы стать, по их представлениям, более совершенной… Надо ли объяснять, насколько я была шокирована этой идеей и, еще более, конкретностью предложения! И поэтому я не сдержала то, что следовало бы сдержать: чувство возмущения и брезгливости. Высшее Простейшее не стало даже дожидаться, пока ответ мой оформится в конкретную мысль. Оно было (я почувствовала это) разочаровано. Апельсиновый комок растаял в воде. Я осталась одна.

На днище-экране появился Дан.

— Оно было не так просто, их предложение, — заговорил он, — не от стремления осчастливить Землю новыми «совершенными существами». В ту же ночь ВП — другое или то самое, угадать не берусь, да в силу их информационного сходства это и неважно — сделало мне еще более далеко идущее предложение.

Показываемое и рассказываемое нами не передает и части того тона назидательного высокомерия, которого держались в отношении нас Амебы. Деятельные существа вообще были для них давно минувшей стадией, а мы так и вовсе странной, сомнительной с точки зрения эволюционной целесообразности породой. «Вы, люди, какой-то вывих природы, — без обиняков внушало мне ВП. — У вас и биологическое, и умственное, и социальное развитие ушло в сторону. Эта техника ваша: машины, двигатели, приборы… вся ваша жизнь зависит от этих громоздких, тупых, пожирающих энергию тварей! А ваш тепловой гомеостаз — зачем? Иллюзия независимости от среды… только иллюзия, не больше; не может животное не зависеть от нее. А в какие труды она вам обходится: сколько надо пищи для повышенного выделения тепла, сколько действий по добыванию и усвоению ее!.. Куда проще согласоваться как можно тоньше со средой. И вообще: вы не изучили и тысячной доли того, что надо знать о своей жизни, а летите к иным мирам, ищете встреч с иными существами!»

И воздействие на мой мозг было столь сильным, что мне показалось: лететь к Альтаиру, а тем более опускаться на эту планету, тревожить здешних мудрецов и впрямь глупо.

«Возможно, в прежние времена, в века оледенения и долгих зим, были оправданы ваша теплокровность и гомеостаз, — размышляя, вело меня к своим выводам Высшее Простейшее. — В ту пору эти качества сделали вас хозяевами суши. Но теперь, когда вашими энергичными усилиями климат потеплел, гомеостаз и теплокровность излишни, даже вредны. Взять тех несчастных, погибших во времена Потепления, погибших только потому, что вода не была для них подходящей средой обитания, — разве для них не было бы спасением обладать качествами земноводных и рептилий?.. И темп обмена веществ медленнее, запасов пищи надо меньше — разве плохо! Может, людям стоит сейчас сделать шаги для сближения, даже биологического слияния со своими холоднокровными позвоночными братьями на Земле? С этого может начаться новая фаза эволюции жизни на Земле. Не желаешь ли?»

Я был огорошен не менее Ксены. Породниться со змеями, жабами и рыбами… всю жизнь мечтал! И я не сдержал вспышку чувств. Реакция Амебы была такой же: разочарование — и исчезновение.

Разбирая потом с Ксеной происшедшее, мы поняли то, что нам стоило бы понять раньше: эти Высшие, миновавшие все стадии животности Простейшие отнюдь не намеревались нас оскорбить и унизить своими предложениями. Им действительно было уже все равно: любовь, животные классы… И наш эмоциональный «ответ» (даже без проявления хотя бы вежливого интереса к предложенному) так же характеризовал нас, как эти предложения — их.

— А еще позже, когда было совсем поздно, — добавила Ксена, — мы поняли, что наши чувства, наши эмоциональные реакции куда полнее вырисовывали нас перед Амебами, чем фактическая информация и внешний облик. Они были тестами, такие предложения, лакмусовыми бумажками. «Вы прилетели устанавливать Контакт? Что ж, давайте». У них был свой взгляд на Контакт.

10. Пути жизни

— Чтобы стало понятнее, почему у них такие взгляды, — вступил Дан, — надо сообщить все, что мы узнали о них, об их жизни. Мы узнавали это понемногу, в разные заплывы-встречи, часть я, другое Ксена, но покажем все по возможности слитно… Больше Амебы не набивались к нам с нескромными предложениями, но общались охотно. Узнавать и сообщать — почти единственная доступная им радость.

«А как?..» — мысленно начал спрашивать я на двадцатиметровой глубине в пятую ночь нашего пребывания на планете. «…развивалась жизнь здесь?» — по обыкновению закончил мой вопрос приятный, радующий глаз своей расцветкой собеседник. «Да». — «Почти как и на Земле, только естественней, плавней, без катастрофических случайностей. Собственно, сначала и на вашей планете все шло нормально: моллюски в теплых морях, на суше голосеменные растения, покрытосеменные… потом распространилась в болотах и у илистых берегов морей предвысшая форма жизни — земноводные. Они породили и высших активно деятельных существ — тех, кого вы называете рептилиями, пресмыкающимися. Ах, как субъективно, несправедливо, обидно вы их назвали: пресмыкающиеся!.. Себя так небось приматами. Обижаетесь, когда ваш класс вместо «млекопитающих» поименуют «млекопитающимися», — а сами… «Пресмыкающиеся»! Они были первыми двуногими — как на вашей планете, так и у нас — и со свободными передними конечностями. Они достигали самых крупных для наземных животных размеров, пятнадцать-двадцать метров, наибольшего веса и силы. Они — птерозавры у вас — летали; вы, приматы, и посейчас это можете только с помощью искусственных приспособлений. Верно, — продолжало ВП, — ныне, в изменившихся условиях, они там у вас измельчали, приникли к земле, прячутся в норы и воду. Но неизвестно, какими станете вы, когда природа изменится неблагоприятно для вас (а первый звонок уже был — в Потеплении!) и благоприятно для них. Тогда они снова возглавят марш жизни на Земле, как возглавляли его десятки миллионов лет. Десятки миллионов лет — что против них считанные тысячелетия вашего господства в природе! Тысячелетия — часы в жизни планеты… Так что не спешите раздавать названия, самонадеянные теплокровные однодневки: еще неизвестно, кто через сотню-другую веков перед кем будет пресмыкаться!»

Очень уж уязвило Амеб наше название родственного их предкам класса, ВП даже утратило на минуту бесстрастно-назидательный тон. «Расхождение путей эволюции у вас и у нас, — продолжило оно, — началось с эры, которую вы называете мезозоем. Что-то тогда стряслось с вашей планетой. Что — понять трудно, ваши сведения об этой эпохе крайне скудны. В атмосфере и на суше произошли резкие, губительные для крупных звероящеров изменения: исчезло обилие влаги, болот, углекислоты в воздухе, похолодало. Произошло и более четкое разделение стихий: тверди, вод, газовой оболочки. Жизни же наиболее благоприятствует их умеренное смешение, недаром она наиболее обильна в прибрежных зонах, у линий стыка воды, суши и воздуха. И тогда нормальная жизнь — земноводных, рептилий — пошла у вас на убыль. Утвердились ваши предки, существа с гомеостазом, повышенной прожорливостью и расторопностью — теплокровные… У нас же здесь не было мезозоя — нашей планете вообще чужды скачки-катаклизмы. Поэтому наш путь и более нормален, закономерен».

И вот какова была эволюция животных, а затем и мыслящих обитателей Одиннадцатой планеты…

Сейчас в лаборатории пошло самое важное. Ксена и Дан застыли в креслах, устремив неподвижные взгляды на алый огонек индикатора считывателя.

На весь экран распространился, слегка пульсируя и меняя зыбкие формы, полупрозрачный оранжевый комок. Внутри вырисовались контуры существа. Комок расширился за пределы экрана, осталось только существо — это стоял, опираясь на широкий хвост и толстые задние лапы, звероящер. Синеватая кожа его усеяна желтыми и серыми, маскирующими под местность, пятнами. Вокруг неземного вида растения: мясистые бочонкообразные стволы с веерами извилистых листьев и бородавчатых побегов. Животное передними лапами с длинными когтями притягивает и рвет побеги, подносит их ко рту треугольной формы — питается. Тупо глядят с днищ «лапут» на жителей Земли три глаза посреди широкого плоского черепа: два по бокам, как у лошади, третий — повыше и в середине лба. Ритмично шевелятся, перемалывая побеги, костистые челюсти.

Вот животное оглянулось, отвлеченное чем-то, замерло в полуобороте — помесь ставшей на дыбы коровы с крокодилом — и стало меняться на глазах. Амеба показывала ускоренную эволюцию своих предков. Животное начало уменьшаться и стройнеть; опал, подтянулся раздутый от силоса живот, раздвинулась круглая бочонкообразная грудь, выгнулся полукольцом мускулисто-гибкий хвост; удлинились и выразительно налились передние лапы, когти на них укоротились — зато вытянулись семь изящных сильных пальцев; массивные, все перемалывающие челюсти тоже уменьшились, втянулись в череп; запали под надбровные дуги два крайних глаза, глазница среднего ушла под один уровень со лбом, прикрылась обширным веком.

Через несколько минут на днище-экране красовалось, замерев в той же позе настороженного внимания (только теперь спокойно-умного), двуногое существо с пропорционально, хоть и не по-человечьи сложенным телом — с округлой спиной, из которой мелкими зубцами выпирал хребет, переходящий в хвост, и с прямо посаженной на толстой шее крупной треугольной головой. В боковых глазах, смотревших на землян, теплился уныло-сосредоточенный «коровий» рассудок; но в расширенном среднем глазе, глядевшем из-под приподнятого вверх серого века, таилось что-то иррациональное.