Циклы романов "Воин Заката - Жемчужная сага". Компиляция. Книги 1-7: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Продолжай. Это у в'орннов получается лучше всего. — Джийан была похожа на морскую звезду, распростертую на каменном полу. Ее полное презрение как зеркало показало ему всю гнусность его поведения. Он отдал бы жизнь, только бы хоть на миг почувствовать ее любовь.

Слезы сверкали в уголках ее глаз, как бриллианты. Джийан лежала как упала. Тело открыто перед ним, но в остальном она абсолютно закрыта.

— Прости, — прошептал Реккк, запахивая ей платье. — Прости меня...

— Теперь ты понимаешь. — Ее прекрасные глаза смотрели в пространство. — Твоя сила жалка.

Он бросился прочь от нее, выбежал из комнаты, но насмешливые слова преследовали его:

— Ты думаешь, что можешь иметь то, что имел Элевсин? — Ее голос был холодным, мертвым. — Нет, не можешь. И никогда не сможешь. Никогда.

Полный ярости и унижения Реккк захлопнул за собой двери дома и, пытаясь очиститься от мыслей, бросился в бурлящее сердце города, словно так мог скрыться не только от нее, но и от себя.

В любом другом состоянии Реккк заметил бы, что за ним следят. Впрочем, если бы и заметил, то не слишком обеспокоился бы. Сейчас он, несомненно, был бы только рад быстрому удару ножа убийцы.

Бессмысленные блуждания привели его в дальнюю северную часть города, район месагггунов, — место опасное даже по кхагггунским меркам. На переполненных улицах воняло низкосортным нумааадисом, промывочной жидкостью и помойкой. Только что миновал пересменок, и среди полупьяных жителей то и дело вспыхивали драки. Бойцов усердно подстрекали прохожие — все, кроме немногочисленных жрецов, последних хранителей того, что оставалось от в'орннской религии. Бог войны Энлиль давным-давно отыграл свою роль. Когда гэргоны рвались к власти тысячелетия назад, они прошерстили шеренги Детей Энлиля, вырвав Малые касты из цепких рук Церкви. Очень немногие месагггуны до сих пор посещали запущенные храмы Северного квартала. Традиционалистов безжалостно преследовали Прогрессисты — месагггуны, считающие, что гэргонский взгляд на жизнь — единственный путь к возвышению.

Месагггуны, работающие на машинах Модальности, были несчастными неудачниками. Они жили в нищете, без надежды на продвижение, в их жизни не было ничего, кроме тяжелой монотонной работы. Они были той смазкой, благодаря которой Модальность работала плавно, однако сами не получали ни благодарности, ни надежды, не считая умилительного сюсюканья, скупо отмеряемого жрецами. Прочие касты, включая кхагггунов, не задумываясь, ступали по их сильным согнутым спинам. В сущности, когда они не дрались между собой, месагггуны вступали в краткие, но яростные схватки с кхагггунами. Как и кхагггуны, месагггуны обладали раздутым чувством чести — возможно, потому что ничего другого у них все равно не было. Кровная месть была распространенным явлением. Реккк знал, что скорее всего встретят его здесь плохо. И, несомненно, потому и пришел.

Действительно, его заметили, и двое крепких, испачканных смазкой месагггунов прекратили делать ставки на ближайшую драку, чтобы посмотреть на незнакомца поближе. Форма кхагггуна служила сильнейшим раздражителем, а отсутствие ударного меча согревало окаменевшие сердца. Один из них размахивал толстым обрезком металлической арматуры. Реккк сразу определил, что этот месагггун — вожак. Обычно такие драки начинались с насмешек, но Реккк и так был уже достаточно заведен и потому сразу же бросился вперед.

От удара кулаком в живот месагггун скрючился. Реккк схватил обрезок арматуры и дважды ударил его по голове, а потом, развернувшись, заехал второму месагггуну в ухо. Полилась кровь, и высокий месагггун упал. К тому времени к Реккку успел подобраться третий месагггун. Три умелых удара наполовину оглушили Реккка; он стиснул зубы от боли. Но каким-то образом боль принесла облегчение, и он отшвырнул оружие. В драку вступали все новые месагггуны, нанося удары кулаками, ногами, головой, и ему приходилось все тяжелее. Кожа распухла и полопалась, однако Реккк только смеялся, и это заставило их удвоить усилия, чтобы избить его до бесчувствия. Некоторое время он еще успевал отвечать, но в конце концов не выдержал численного превосходства. Он принимал побои как истинный в'орнн — без возражений, без криков. Все мысли были только о том, что он сделал с Джийан.

— Веннн, ты разочаровал меня — в который уже раз. — Регент Стогггул, Призванный гэргонами, оказался в темном, битком набитом доме своего детства. Он стоял перед отцом — хотя отец был давно мертв, и Стогггул знал, что на самом деле его тело сейчас где-то в глубинах Храма Мнемоники. Он все знал и ничего не мог с собой поделать. Его охватил знакомый страх.

— Когда же ты научишься? — сурово сказал отец. — Ты никогда не станешь таким, как я, никогда, как бы ни старался. — Отец неодобрительно покачал головой. — Ты ни на что не годен. Жестокое разочарование. Лучше бы ты вообще не родился.

К своему ужасу, регент Стогггул обнаружил, что дрожит как всегда дрожал, когда сталкивался с отцом. Столько времени прошло, их разделила бездна смерти — а все по-прежнему, потому что истина этих слов укоренилась в нем, пока острое разочарование отца не стало его собственным.

— Ты жалок, Веннн, ты играешь в игры власти, на которые у тебя не хватает силенок. Я всегда мог видеть тебя насквозь, да и теперь могу. Ты думаешь, что я мертв, но я продолжаю жить. Я буду здесь каждый раз, когда ты будешь приходить.

Регент прикусил губу, поклявшись молчать, хотя что-то в глубине души начало поскуливать.

— Посмотри на себя. — Отец подошел ближе, сжимая в руке ионный хлыст. — Дрожишь, как лист на ветру! — Он взмахнул хлыстом, и во рту у регента появился знакомый привкус протухшего мяса или яда. — Я делал все, что мог, но погляди, с каким сырьем мне приходилось работать. — Щелк! Ионный хлыст ударил регента по плечам, и Стогггул вскрикнул, не только от боли, но и от узнавания. — Ты омерзителен, Веннн. — Щелк! — Мне стыдно называть тебя сыном. — Щелк! — На колени, как и должно червяку.

— Не надо, не надо, не надо! — Голос регента Стогггула из хриплого шепота превратился в отчаянный крик. Он закрыл глаза. А когда открыл их, вместо отца перед ним был гэргон, глядящий на него сверху вниз рубиново-красными зрачками.

— Стогггул Веннн, мы увидим тебя мертвым.

Регент понял, что стоит на коленях на арене открытого многоярусного амфитеатра. Все места — кроме одного — были заполнены гэргонами. “Их, наверное, тысяча”, — подумал Стогггул. Все взгляды были устремлены на него. Их враждебность пригибала его к земле. Сердца тяжело колотились в груди. Гэргоны никогда не угрожали попусту.

— Твой вид оскорбителен для нас, — сказал гэргон с рубиново-красными зрачками, занимая свое место. — Мы не знаем, чего больше в наших чувствах: жалости или презрения.

Потрясенный пережитым, ослабленный страшными воспоминаниями, он сумел пробормотать только:

— Скажите, чем я оскорбил вас, чтобы я смог искупить свою вину.

Гэргон встал, его нейронные сети горели гневом.

— Искупление, регент, будет таким: ты примешь наш гнев и разделишь его. Ты возбудишь кхагггунов. Ты и звезд-адмирал Морка Киннний развернете кампанию по искоренению и уничтожению всех врагов, всех предателей. Канавы Аксис Тэра захлебнутся кровью, долины за городом наполнятся ею. Мы желаем слышать вопли на похоронах; мы желаем видеть, как народ все больше обращается к Кэре, религии, что одинаково охватывает в'орннов и кундалиан.

— А когда я выполню то, что вы просите, что потом? — осмелел регент. — Вы отдадите мне рынок саламуууна? Ради него Ашеры убили моего отца! Это единственное, что вы...

— Ты здесь не для того, чтобы задавать вопросы, регент, или выдвигать требования! — загремел гэргон. — Ты здесь для того, чтобы слушать и повиноваться!

Взмах облаченной в перчатку руки — и регент Стогггул исчез, возникнув снова в дворцовых покоях на другом конце города.

Реккк Хачилар очнулся в грязном переулке: видимо, кто-то оттащил его туда. Голова была прислонена к куче мусорных баков. Испуганные крысы бросились врассыпную, когда он неловко заворочался. Болело все тело; другого он и не заслуживал. Мгновение разум был блаженно пуст. Потом, подобно ядовитому цветку, перед мысленным взором вновь появилась Джийан, распростертая на полу, в ушах отдавались ее слова, перемещающиеся через пространство и время, чтобы снова причинить ему страдание.