Клинок вошел по самую рукоятку, но Ронин продолжал напирать, оттесняя Корлика, пока тот не уперся спиной в стену. По груди его растеклось темное пятно крови. Однако Корлик еще попытался достать Ронина — оттолкнувшись рукой от стены, сделал выпад мечом, но, естественно, не сумел правильно скоординировать движение. Он весь как-то сник и повалился лицом на пол.
Все остальные тихонько ушли, оставив Ронина стоять над бездыханным телом. Он так и не нашел в себе сил заглянуть в темные непроницаемые глаза своего поверженного врага.
От открыл глаза и увидел встревоженное лицо К'рин, склонившееся над ним.
— Я уже все знаю, — сообщила она. — По всему сектору только об этом и говорят.
Она закатала ему рубашку.
— Хорошо еще, что ты сам не ранен. И что не открылась старая рана. — Она присела на постель рядом с ним. — И что теперь?
Он пожал плечами.
— Это не настолько серьезно.
— Но тебя отстранили от тренировок...
Он сел.
— Если то, о чем так тревожится Ниррен, все-таки произойдет, то это уже не имеет значения.
— Не понимаю, о чем ты...
— О саардинах.
— А-а. Да. И что же он говорит? В последнее время мы редко с ним видимся. Только на Сехне.
— Похоже, есть две группировки, которые вот-вот сшибутся лбами... но это для тебя не новость.
— Стало быть, он сейчас у Эстрилла.
— Нет. У него особое задание.
Она встала и подошла к зеркалу в обшарпанной бронзовой раме, висевшему на стене над комодом.
— Скоро Сехна.
«Жалко, нет времени сходить посмотреть, как Сталиг приводит Марша в нормальное состояние», — подумал Ронин.
К'рин принялась укладывать волосы в высокую прическу, время от времени поглядывая на Ронина в зеркало.
— Почему ты такой грустный? — внезапно спросила она.
Он облокотился на подушки:
— А почему тебя это интересует?
— Потому что... — она отвела взгляд от его лица, отраженного в зеркале, и задумчиво провела рукой по лицу, — потому что я люблю тебя.
Он увидел, что в уголках ее глаз стоят слезы.
— Что с тобой?
Она отвернулась и закрыла глаза.
— Ничего.
Слезы блестели уже на ресницах.