Долгий, протяжный крик.
— Останови это! Останови!
Голова его вдруг затряслась. Глаза закатились.
— Ты можешь. Ты должен!
Молчание.
Но если и был еще кто-то в их черно-белом мире, он ничем не выдал своего присутствия.
На черных звериных губах Сетсору показалась пена. Он жалобно заскулил. Его ороговевшие руки потянулись к черному ониксовому мечу, только меча почему-то не было.
— Где ты? — позвал Олень и принялся колотить себя по голове, словно на нем была маска, которую он хотел разбить.
— Хватит!
В его голосе зазвучали визгливые, истеричные нотки.
— Хватит уже надо мной издеваться!
Он попятился, отступая от стоящего перед ним существа.
— Я служил тебе верой и правдой. Я загубил столько жизней во имя твое. Что ты сделал со мной теперь? Что ты сделал со мной?
Он цеплялся ороговевшими пальцами за рога. Черные губы дрожали. Он рассмеялся, и смех его был ужасен.
— Сила. Куда она делась, вся сила? Отпусти меня. Отпусти. Забери из этого ада…
Здесь нет богов, Сетсору, раздался его голос, наполненный странной вибрацией. Олень дернулся, словно ужаленный.
И только теперь — в первый раз — всмотрелся в силуэт, застывший перед ним.
— Кто ты, при виде которого сердце мое наполняется страхом?
На этот вопрос я тебе не отвечу, потому что еще не знаю. Я только знаю, кем был когда-то, давным-давно. И все же твой страх — это и мой страх тоже.
— Правда? — Олень замер на месте, вытянув шею вперед. — Такой тусклый свет. Я плохо вижу тебя.
Он придвинулся поближе.
— Ага! Теперь знаю, я чувствую. Ты из леса. Ты меня выследил, точно зверя…
Не тебя. Другого.
— Он мне сказал, что ты умер.
Но я здесь.
— Я сказал, что ты искал меня в лесу. Что пока ты жив, мне не будет покоя. Ты будешь травить меня…
А еще он сказал, что я умер.
— Он не стал бы мне лгать.
Он уже солгал.
— Что тебе от меня надо?