— Против тех, других, — сказала она, придав этому слову странный оттенок, словно она не хотела его произносить. — Против тварей. Людей, которые не люди.
— Кто тебе об этом сказал?
— А это важно?
— Возможно, что да.
— Муж одной моей подруги — воин у риккагина Шен-До. Как и их сын. Они долго пробыли там, на севере, возле Камадо. Они вернулись три дня назад.
Она прильнула к нему. Он почувствовал, как дрожит ее тело, и подумал о листьях на деревьях за окнами.
— Муж моей подруги теперь ослеп. А их сына вообще принесли в Шаангсей. У него сломана спина.
Ее голос срывался на каждом слове.
— Они сражались не с красными и не с бандитами. Они сражались... с кем-то другим.
По ее телу снова прошла волна дрожи.
— Даже зеленые озабочены ситуацией на севере. На небе показалась едва различимая полоска серого свечения, заметная только тогда, когда смотришь в сторону, — по ночам, в темноте, боковое зрение работает лучше. Ронин держал в объятиях дрожащее тело, краем глаза наблюдая за тем, как мучительно медленно расширяется серая полоса, предвещающая наступление нового дня.
Мацу тихо всхлипнула, и тогда он спросил:
— А кто такие зеленые?
Он спросил для того, чтобы отвлечь ее; он спросил, потому что хотел это знать.
— Зеленые. — Она шмыгнула носом. — Ты уже наверняка их видел.
Двое в черном с топорами на поясе в дверях таверны — те самые, кому хозяин отдал деньги.
— Я не уверен.
— Зеленые — это закон.
Ронин удивился.
— Я думал, закон олицетворяют риккагины.
Она тряхнула головой; ее черные волосы скользнули по щеке, и последние слезинки упали на руку Ронина, лежавшую на покрывале.
— Нет, — тихо проговорила она, уже успокоившись. — Риккагины — пришлые люди, не коренные жители Шаангсея. Они вообще не из этих мест. То есть, конечно, именно из-за них город разросся и стал... таким, какой есть. Но почти все риккагины пришли издалека. Они привели свои легионы, чтобы сражаться за богатство страны, за маковые поля, шелковые плантации, серебро и многое другое. Они перевернули страну и народ, преследуя свои цели. И теперь все служат им.
Мацу вздохнула, словно не привыкла говорить так много. Она положила голову ему на грудь. Ронин вдохнул ее аромат, чистый и приятный. Они сплели ноги и еще теснее прижались друг к другу, чтобы согреться.
— Это — древняя земля, — продолжала она. — Очень древняя. И многие здесь еще не забыли обычаи праотцев, бережно передаваемые из поколения в поколение. Наследие предков для нас важнее, чем земля или серебро, даже теперь — после прихода риккагинов и появления факторий.
Ее рука нащупала его ладонь. Прикосновение было легким, как перышко, но именно это скользящее прикосновение передало ему ощущение предельной близости.
— Зеленые и красные постоянно воюют между собой. Во всяком случае, так говорят... они враждуют с самого рождения. А теперь каждая из сторон стремится завладеть территорией противника.
— И откуда происходит эта вражда?
— Я не могу сказать.
— Ты имеешь в виду, не хочешь?
Она с удивлением взглянула ему в лицо.