Все они сидели за одним столом — Уинфилды, Истмены, Лен и Алма Ломакс и какой-то Харгривз, член транспортного комитета. Лен Ломакс через Маргарет наклонился к Рэю и вполголоса сказал:
— Ты в курсе, что эта женщина с Харгривзом — не его жена?
Маргарет нарочито смотрела сквозь него. Женщина, о которой шла речь, — цвета в ней преобладали скорее серые, нежели алые, — застенчиво уставилась в пустую тарелку.
— Твой друг ужасный грубиян, — попеняла Китти Уинфилд Рэю, глубоко затягиваясь сигаретой. — Бедная женщина. Ну не женаты — и что теперь? На дворе тысяча девятьсот семьдесят пятый год — мы все-таки не в раннем Средневековье живем.
— Говоря строго, пока еще тысяча девятьсот семьдесят четвертый, — отметил Рэй, глянув на часы.
Господи боже, Рэй. Расслабься. При Китти Уинфилд он превращался в олуха царя небесного.
На столе кавардак — скатерть заляпана вином и едой, официанты уносят грязные тарелки. Эмбрионом свернулась одинокая розовая креветка. К горлу опять подкатило.
— Ты здоров? — спросила Маргарет. — Ты какой-то бледный.
— Позови врача, — засмеялась Китти Уинфилд. — Не видел его, кстати? — спросила она Рэя.
— Кого? — О чем она?
— Мужа моего. Давненько не видала. Схожу, пожалуй, поразузнаю. А вы бы потанцевали, — прибавила она, грациозно поднимаясь из-за разрушенного стола.
— Будем? — спросила Маргарет, когда Китти Уинфилд растворилась в толчее. — Танцевать?
— Меня, честно говоря, мутит, — признался он. — Огненной воды перебрал.
Тут опять возник Истмен:
— Рэй, я тебя хочу кое с кем познакомить. — И Маргарет: — Ничего, если я у вас супруга ненадолго одолжу?
А она ответила:
— Только верните в целости и сохранности.
Он сходил в уборную и заблудился в коридоре. Надо же, до чего, оказывается, пьян. Натыкался на стены — штормило будь здоров. Иногда приходилось останавливаться, приваливаться к стене, один раз сполз на пол, послушал, как дышит, — вдох-выдох. Гудит, все гудит, — может, ему кто «малинку» подсунул? Туда-сюда сновала обслуга — на него ноль внимания. Наконец он выбрался в бальную залу, и Маргарет схватила его за локоть:
— Вот ты где! Я думала, тебя похитили. Ты как раз к колоколам.
Давешний певец вел обратный отсчет:
— …пять, четыре, три, два, один — с Новым годом!
Зал грохнул. Маргарет поцеловала Рэя, обняла, сказала:
— С Новым годом, Рэй.
Оркестр заиграл «За счастье прежних дней»,[94] хотя дальше первых двух строк никто не помнил — только Маргарет и двое пьяных говорливых шотландцев. Подошел Истмен с приятелями, чуть руку Рэю не оторвал.
— Ну, за тысяча девятьсот семьдесят пятый, — сказал Рекс Маршалл. — Пусть неприятности у вас будут только маленькие.
И Рэй краем глаза заметил, как поморщилась Маргарет. Вот скот безмозглый.
Мужчины принялись ее целовать, и Рэй видел, как старается она не отшатываться от их вонючего дыхания. Вновь появились Уинфилды, — очевидно, Китти отыскала супруга; снаружи тот выглядел еще прискорбнее, чем у Рэя было внутри. Снова кто-то жал руки, кто-то целовался. Китти подставляла очаровательную бледную щечку, отчего им всем захотелось вести себя пристойно. Впрочем, ненадолго.
— Джентльмены, в бар! — воззвал Лен Ломакс и взмахнул рукой, словно вел в атаку легкую кавалерию.[95]
Рэй и Иэн Уинфилд замялись, однако Китти засмеялась:
— Ну-ка, давайте, давайте, кыш! — и подтолкнула мужа в спину. Сцепила руки с Маргарет. — Пошли, Мэгги, мужчины тут до упора. Я вызову такси, подвезу тебя.
[94] «Счастье прежних дней», тж. «Застольная» (Auld Lang Syne, 1788) — шотландская народная песня на стихи английского поэта Роберта Бёрнса (1759–1796). Пер. С. Маршака.
[95] Атака легкой кавалерии — самоубийственная атака британского кавалеристского подразделения 25 октября 1854 г. при Балаклаве во время Крымской войны; на этот сюжет английский поэт лорд Альфред Теннисон (1809–1892) написал одноименное стихотворение (1854).