Зимние действия пехотного полка в Августовских лесах. 1915 год: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Связь со штабом армии в Гродно была порвана, и командир корпуса должен был принимать самостоятельное решение.

Начальник штаба 27-й дивизии полагал, что раз немцы еще 13 февраля были в г. Сейны, то без боя с ними корпус не может пройти на м. Сопоцкин (дорога от Сейны до Махарце — всего 20 км, а от Сувалок до Махарце — 25 км), — немцы перехватят или уже перехватили эту дорогу. Надо пробиваться прямо на восток, на г. Сейны, и дальше на м. Меречь на р. Неман.

Командир 108-го полка всецело присоединился к этому мнению. Раз бой неизбежен, надо брать инициативу в свои руки. В бою на открытой местности русская артиллерия, а ее было много в корпусе, может развить всю свою силу и поможет пехоте опрокинуть немцев; в лесных же боях артиллерии негде развернуться, и эта громадная сила не будет использована. Начальник штаба немедленно отправился в штаб корпуса и через час вернулся очень довольный. Вопреки сопротивлению начальника штаба корпуса, человека инертного и слабовольного, командир корпуса согласился прорываться на восток, и приказ об этом должен был вскоре последовать. А пока командир корпуса приказал 27-й дивизии выдвинуть для прикрытая г. Су-валки небольшую часть на позицию к северу от города.

Командиру 108-го полка пришлось один батальон послать на 3–4 км назад по только что пройденной дороге на д. Прудзишки. В то же время батареи 27-й бригады стали на позицию у северной окраины города. Неприятель с этой стороны не показывался в течение всего дня. С запада слышалась по временам недалекая артиллерийская стрельба, а к вечеру к ней изредка присоединялась и пулеметная. Это арьергарды 53-й пехотной дивизии, отходившей с запада к г. Сувалки, задерживали довольно лениво наступавших немцев. Обоз 1-го разряда 108-го полка, т. е. повозки штаба полка, санитарные и с офицерскими вещами, вместе с обозами 105-го и 106-го полков, по приказу штаба корпуса или, скорее всего, по собственной инициативе, направился по шоссе на Августов, и больше его полк уже не видел. В пекарне кавалерийского полка случайно нашлось несколько сот караваев печеного хлеба, который был частью растащен, частью распределен между ротами полка. Один из местных войсковых поставщиков предложил взять у него несколько пудов свиного, сала и охотно согласился получить за него расписку, так как денег у командира полка и офицеров было очень мало. Пока стояли в опустошенной Восточной Пруссии, покупать было нечего и не у кого, и денег никто при себе не держал.

Отсутствие штабной повозки поставило командира полка в трудное положение: у него не было карт (2 версты в дюйме) района предстоящих действий. На руках имелись только листы местности севернее г. Сувалки, т. е. уже пройденной полком. К счастью, нашелся в полку запасливый человек, командир 3-го батальона, который имел при себе листы карт до г. Гродно. Узнав об отсутствии карт в штабе, владелец карт немедленно предоставил их в распоряжение командира полка. Случайно удалось достать еще два листа 3-верстной карты нужного района из штаба корпуса.

Время шло, а приказа о движении на г. Сейны не получалось. Около 15 часов начальник штаба вновь отправился в штаб корпуса и очень скоро вернулся с неприятным известием, что идти на г. Сейны командир корпуса раздумал и опять вернулся к прежней мысли идти лесами на м. Сопоцкин. Со слов только что прибывшего из г. Сейны польского помещика командир корпуса уже считал, что г. Сейны занят не дивизией, а 2–3 эскадронами с 2 горными пушками.

Первоначально 42-я германская дивизия 13 февраля (31 января) выдвинула для занятия г. Сейны легкий отряд в составе одной роты без ранцев, полуэскадрона и батареи на санях. Пройдя 39 км, отряд днем занял город, но в этот же день поздно вечером туда подошел авангард дивизии и командир 21-го германского корпуса, а 14 февраля в г. Сейны была вся 42-я дивизия. Движение германцев шло медленно. Распускавшиеся от весеннего солнца дороги заставили перейти с полозьев на колеса, что вызвало остановки движения. Для ускорения движения командир 21-го германского корпуса приказал слабых оставлять в тылу, а зарядные ящики артиллерии облегчить. Действительное положение сторон на правом фланге 10-й русской армии совершенно не было известно ни в штабе армии, ни в штабе 20-го корпуса. Командующий 10-й армией, на основании разведывательных сводок своего штаба, знал лишь о занятии немцами г. Сейны и считал, что это скорее всего немецкая конница, поддерживаемая пехотой. Более значительные силы немцев: (около трех дивизий пехоты) предполагались значительно севернее и по каким-то расчетам штаба могли столкнуться с 20-м корпусом не раньше как через два дня. При штабе 20-го корпуса имелся целый казачий полк, а при пехотных дивизиях в качестве дивизионной конницы было по одной, по две казачьих сотни, однако начальник штаба корпуса не организовал самой простейшей разведки противника, забравшегося в тыл корпуса, и довольствовался случайными сведениями от обозов, которые играли роль авангарда, или от местных жителей.

Немцы, благодаря захвату отставших русских солдат, а также перехвату по радио русских приказов и донесений, хорошо знали положение трех корпусов 10-й русской армии. В Гумбинене 13 февраля при встрече командующего фронтом генерала Гинденбурга с командующим 10-й. армией было принято решение окружить русских в районе Сувалки, Августов. В течение 14 февраля три германских дивизии медленно наступали с севера на Сувалки, имея мелкие стычки с арьергардами 29-й дивизии, и к вечеру подошли к городу не ближе 10 км. Одна германская дивизия заняла м. Краснополь (20 км восточнее Сувалок, на дороге в г. Сейны), а весь 21-й корпус держался у г. Сейны, ожидая наступления русских. Но так как они оставались на месте, то 14 февраля по 10-й германской армии был отдан приказ: 38-му корпусу атаковать г. Сувалки, 39-му корпусу запереть у м. Краснополь северные выходы из Августовских лесов, а 21-му корпусу направить 42-ю дивизию на г. Августов, а 31-ю-на Сопоцкин. Таким образом, три германских корпуса готовились 15 февраля обрушиться на один 20-й русский корпус, который должен был совершать очень сложный маневр, имея противника с запада, севера и востока.

Командир 20-го корпуса, вероятно, из разговора с начальником штаба 27-й дивизии уяснил полную возможность для немцев занять шоссе из г. Сейны в г. Августов. Это шоссе у Махарце пересекало путь отхода на м. Сопоцкин. Поэтому командир 20-го корпуса около полудня 14 февраля просил командира 3-го Сибирского корпуса выставить на это направление заслон достаточной силы. 15 февраля из Августова были посланы два батальона 111-го пехотного Донского полка с батареей по дороге на Махарце в м. Гибы.

К вечеру был получен приказ по корпусу на 15 февраля. 27-я дивизия, всего пять батальонов и 34 орудия, должна была выступить в 2 часа ночи 15 февраля и следовать в главных силах корпуса из г. Сувалки по шоссе на юг до ф. Устроне, где свернуть на д. Плоцично, Вально, Копай-ница, Махарце.

В главных силах корпуса, кроме 27-й пехотной дивизии, следовали части 28-й пехотной дивизии (пять батальонов) и 53-й пехотной дивизии. В арьергарде к юго-вападу от Сувалок оставались части 28-й пехотной дивизии. Со стороны Сейны движение корпуса прикрывалось боковым авангардом в составе 1-й бригады 29-й пехотной дивизии, который должен был пройти озерную теснину Тартак (10 км юго-воеточнее Сувалок) и следовать вдоль р. Черной Ганчи на шоссе Сейны Августов и далее свернуть на Гибы, где он должен был удерживаться до тех пор, пока главные силы не минуют перекресток дорог у Махарце.

Уместно теперь спросить, что же делали две кавалерийские дивизии, которым 13 февраля было приказано присоединиться к 20-му корпусу и прикрывать его правый фланг? В штабе корпуса об этой коннице ничего не было слышно. Впоследствии выяснилось, что начальник конницы ген. Леонтович получил приказ командующего армией на пути в м. Олита, но двинуться прямо на юг левым берегом Немана нашел опасным: можно было столкнуться с противником, и решил переправиться через Неман и по правому берегу искать соединения с 20-м корпусом.

Следуя таким кружным путем, конница только 16 (3) февраля перешла Неман у Мереча и достигла Лейпцны (50 км от Махарце), где оставалась в полном бездействии.

Вечер и половина ночи прошли для 108-го полка в томительном ожидании часа выступления. Казармы, в которых отдыхал полк, долгое время не отапливались, и в них стоял неприятный сырой холод. Дров не было, да и нельзя было в несколько часов отогреть большие помещения.

Подтянув 4-й батальон с позиции, 108-й полк в назначенный час тронулся по опустевшим улицам города. На перекрестке в центре города дорогу полку пересекли части 53-й дивизии, шедшие с запада и претендовавшие на преимущество в движении. Для 108-го полка вышла небольшая задержка, а в колонне 27-й дивизии — разрыв. Начало светать, когда полк выбрался наконец из города и нагнал хвост своей артиллерии. Свернули с шоссе в Августовские леса, на узкую, неудобную дорогу. Чтобы не потерять в пути походные кухни, командир полка приказал распределить их по своим ротам в расчете, что «свою» кухню солдаты вытащат из любой трясины. За полком гнали 5–6 коров, полученных распоряжением корпуса в г. Су-валки. Близ д. Гаврих-Руда опять полк столкнулся с подошедшими по другой дороге частями 53-й дивизии. На этот раз они должны были остановиться и следовать в хвосте главных сил корпуса.

Августовские леса были когда-то королевскими лесами старой Польши, они простирались почти на 100 км с запада на восток и около 60 км с севера на юг. В разных направлениях леса прорезывались несколькими старыми большими дорогами и тремя так называемыми стратегическими шоссе, которыми, по иронии судьбы, больше воспользовались немцы, чем русские. В западной части лесов было много озер, восточную часть пересекали несколько речек и Августовский канал, служивший для сплава леса. Южная опушка лесов замыкалась болотистыми долинами р. Бобр и р. Волкушек в 25 км от г. Гродно (схема 5 в приложении).

IV. Прорыв окружения 20-го корпуса у д. Махарце (Схемы, 5, 6 и 7 в приложении.)

Движение 27-й дивизии 15 (2) февраля по лесной дороге шло медленно и наконец около 10 часов совсем остановилось. 108-й полк в это время оказался в 2–3 км не доходя д. Вально. Прошел по крайней мере час в полной неизвестности. Командир полка решил воспользоваться остановкой и приказал людям обедать. В это время его отыскал начальник связи штаба 27-й дивизии и передал приказание начальника дивизии прибыть лично в д. Вально. Медленно пробираясь сбоку длинной колонны артиллерии, командир полка около полудня выехал на поляну, где расположена д. Вально. Здесь, кроме начальника 27-й дивизии, остановился и командир 20-го корпуса со своим полевым штабом. Начальник штаба дивизии ознакомил командира полка с положением корпуса. Посланные вперед обозы на поляне у д. Махарце натолкнулись утром 15 (2) февраля на немцев. Начальник штаба дивизии предложил, во-первых, выставить на озерных перешейках у д. Копайница и Дановске сторожевое охранение из сводного батальона 105-го и 106-го полков, во-вторых, выбить немцев из д. Махарце, для чего направить 108-й пехотный Саратовский полк. Командир корпуса ген. Булгаков немедленно с этим согласился. Он хорошо знал 108-й полк и его командира со времени боя 7 ноября (25 октября), когда полку пришлось драться рядом с 25-й дивизией, которой в то время командовал ген. Булгаков[3]. Теперь, встретив командира полка около дома, где остановился штаб, командир корпуса, не вдаваясь в пояснения, кратко поставил задачу: «Для спасения чести русской армии и 20-го корпуса надо выбить немцев из Махарце».

В дальнейшей беседе начальник 27-й дивизии предложил следующий план действий. Ночью полку с двумя батареями подойти к поляне у д. Махарце, сбить сторожевое охранение немцев, которое надо ожидать в д. Серский Ляс, а с рассветом атаковать д. Махарце, где, скоpee всего, должны располагаться главные силы немцев. Со стороны д. Тоболово должны были одновременно с 108-м полком наступать части 29-й дивизии; о подробностях взаимодействия с ними следовало сговориться с начальником 29-й дивизии, который находился в д. Копайница.

Относительно общего положения корпуса и задач его командиру полка даны были только самые необходимые сведения. Было сообщено, что по северной опушке Августовских лесов двигался боковой авангард корпуса, но где он находится и где будет к утру 16 (3) февраля, никто сказать не мог. Упоминалось еще о возможности движения частей корпуса после занятия д. Махарце по шоссе на м. Гибы.

Немало прошло времени, пока шедшие впереди части, один из полков 53-й дивизии и артиллерия 27-й артиллерийской бригады, вытянулись из леса и за ними показалась голова колонны 108-го полка. После небольшого отдыха, во время которого командир полка объяснил офицерам обстановку и полученную задачу, полк с 3-й батареей 27-й артиллерийской бригады около 17 часов направился в д. Копайница, где должна была присоединиться к полку 2-я батарея с командиром 1-го дивизиона той же бригады.

В д. Копайница полк пришел, когда уже стемнело, и расположился на отдых. Командир полка немедленно разыскал начальника 29-й пехотной дивизии, который встретил его весьма любезно, и очень скоро сговорился о совместных действиях против немцев у д. Махарце. Начальник штаба дивизии тотчас же по телефону передал командиру 116-го пехотного полка в д. Тоболово приказание об атаке на рассвете д. Махарце совместно с 108-м полком. Но командир 116-го полка на это ответил, что полк его очень утомлен трудным движением. В данный момент, около 20 часов, у него в д. Тоболово собралось не более 700 человек, так что едва ли он будет в состоянии атаковать на рассвете. Скорее всего, только утром выступит из д. Тоболово. Начальнику дивизии не оставалось ничего другого, как приказать командиру 116-го полка принять все меры, чтобы выступить из д. Тоболово как можно раньше.

Затем командир 108-го полка собрал командиров батальонов и артиллерийского дивизиона в наиболее просторной избе, где отдыхали офицеры 2-го батальона, и приступил к выработке плана предстоящих действий полка.

Сведения, или, вернее, догадки, о противнике сводились к тому, что на поляне у д. Махарце утром 15 (2) февраля была, неизвестной силы немецкая пехота с артиллерией. Надо думать, что и 16 (3) февраля немцы не оставят без войск этот важный узел дорог из г. Сейны в г. Августов и из г. Сувалки в г. Гродно. Как будет расположен противник 16 (3) февраля, можно лишь предполагать на основании изучения местности по 2-верстной карте (схема 6). Селения, которые зимой неизбежно притягивают войска как укрытие от холода, и рельеф местности определяли два рубежа, на которых противник мог расположиться для боя. Первый рубеж — это д. Серский Ляс и высота с крестом в 1 км севернее деревни, и второй — высоты между оз. Сервы и северной опушкой леса у д. Махарце. На первом рубеже можно было ожидать встречи с передовыми частями или охранением противника; на втором — с его главными силами.

План боя можно было составить лишь в общих чертах, предполагая, что первое столкновение должно разъяснить обстановку. Первый рубеж решено было атаковать с охватом своим левым флангом, для чего левый батальон должен был занять в первую очередь высоту с крестом в 1 км севернее д. Серский Ляс и затем ударить на эту деревню с севера. Правый батальон должен был атаковать эту де ревню с фронта. Остальные два батальона должны были на-ступать во втором эшелоне. Позицию противника у д. Махарце намечалось охватить правым флангом через оз. Сервы и развернуть против нее для сильного удара по меньшей мере три батальона. В сильном резерве полк не нуждался, так как за ним стояли прочие части корпуса.

План боя выражал приемы той линейной тактики, которая господствовала в русской и германской армиях в начале мировой войны. Как при наступлении, так и при обороне войска стремились развернуть сильные боевые части для достижения наибольшей силы ружейного огня, резервы от 1/4 до 1/3 всего отряда назначались для развития успеха боевой части, а при обороне для усиления ее.

Контратаки в обороне не получили большого развития, так как при отсутствии опорных пунктов в глубине боевая часть, прорванная в одном месте, отступала не задерживаясь. Только позиционная война с ее глубоко развитыми линиями окопов обороняющегося заставила и наступающего строить на участке главного удара глубокий боевой порядок.

Командир полка приказал начальнику пулеметной команды все пулеметы с самого начала боя выдвинуть в стрелковые цепи, что раньше в полку не применялось.

В русской армии перед мировой войной тактика пулеметов не была еще вполне разработана. Если при обороне, когда задачи для пулеметов были просты и ясны, они применялись довольно широко, то при наступлении пулеметам не умели еще ставить правильных задач и они нередко оставались в резервах. Только при наличии удобных высот, которые ясно указывали на возможность безопасной стрельбы через головы, пулеметы использовались для поддержки наступающих. В бою 7 ноября 1914 г. один из ротных командиров, бывший начальник пулеметной команды, заметил, что при наступлении немецкие станковые пулеметы держались в стрелковых цепях, а при перебежках часто первыми перебегали на новую позицию и своим огнем прикрывали перебегающих стрелков. Надо вспомнить, что в то время в пехоте не было ручных пулеметов, но, вместе с тем, не было батальонных или полковых пушек, т. е. главных современных врагов станкового пулемета. Когда это наблюдение было сообщено командиру полка, он вывел заключение, что в ближайшем бою необходимо и в своем полку применить этот прием, т. е. не держать пулеметы — при резервах, а смело выдвигать в боевую линию. Теперь представился первый случай привести это решение в исполнение.

Командир полка первоначально остановился на том порядке действий, какой предложил начальник дивизии: выступить ночью с таким расчетом, чтобы сбить еще в темноте охранение противника, а затем для дальнейшего наступления выждать полного рассвета с целью атаковать главные силы немцев уже с поддержкой артиллерийского огня.

[3] Во время этого боя, очень неудачного для 27-й дивизии, единственные сведения о действиях этой дивизии ген. Булгаков получал из сообщений командира 108-го полка соседнему с ним полку 25-й пехотной дивизии.