Беседы на Евангелия. В 2-х книгах.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но поелику некоторые пороки близки к самым добродетелям, то нам надобно сказать, какой порок близок к воздержанию плоти и какой — к состраданию душевному. Ибо в соседстве с воздержанием плоти иногда находится суетная слава, потому что когда видят худощавость в теле, бледность в лице, тогда хвалят явную добродетель; и тем скорее она выходит наружу, чем более через показанную бледность является взорам человеческим. И большей частью бывает, что дело, почитаемое совершаемым ради Бога, совершается для одних только одобрений человеческих. Это хорошо показывает образно тот Симон, который, будучи схвачен на пути (Мф.27:32), несет на раменах Крест Господень. Потому что чужие тяжести носятся на раменах, когда что — либо совершается по тщеславию. Итак, кто означается через Симона, если не воздерживающиеся и тщеславящиеся? Они, хотя и измождают плоть воздержанием, но внутри не обретают плода от воздержания. Итак, Симон несет на раменах Крест Господень, потому что грешник, не располагаясь к доброму делу доброй волей, совершает праведное дело без плода. Почему тот же Симон несет крест, но не умирает? Потому что воздерживающиеся и тщеславящиеся, хотя и измождают тело воздержанием, но, по желанию славы, живут для мира. А с душевным состраданием большей частью живет в соседстве ложная любовь, которая иногда доводит оное до снисхождения к порокам, тогда как всякий не должен чувствовать сострадания к преступлению, но ревность. Потому что должно иметь сострадание к человеку и справедливость к порокам, чтобы в одном и том же человеке и любить добро, которым он сотворен и преследовать зло, которое он соделал, дабы, неосторожно прощая вину, нам не показаться, что мы уже не по любви сострадаем, но пали по нерадению.

Далее следует: иже бо аще хощет душу свою спасти, погубит ю; а иже погубит душу свою Мене ради, сей спасет ю. Так говорится верующему: Иже аще хощет душу свою спасти, погубит ю: а иже погубит душу свою Мене ради, сей спасет ю. Как будто бы земледельцу говорится: всякий хлеб ты теряешь, если соблюдаешь; а если рассееваешь, то возобновляешь. Ибо кто не знает, что всякий хлеб, разбрасываемый в семени, от взора теряется, в земле разлагается? Но он согнивает в земле с той стороны, с которой зеленеет в возобновлении. Но поелику Святая Церковь имеет одно время гонения, а другое — мира, то Искупитель наш в заповедях различает самые времена ее. Ибо во время гонения надобно полагать душу, а во время мира надобно препобеждать те земные пожелания, которые преимущественно могут преобладать. Поэтому и ныне говорится: что бо пользы имать человек, приобрет мир весь, себе же погубив или отщетив? Когда нет гонения от врагов, тогда с особенной бдительностью надобно хранить сердце. Ибо во время мира через позволение жить дается возможность и чрезмерно желать чего — нибудь. Это именно чрезмерное желание удобно обуздывается, если тщательно обсуживается самое состояние чрезмерно желающего. Ибо для чего усиливаться в приобретении, когда не может быть постоянным самый тот, кто приобретает? Потому пусть каждый размыслит о своем течении — и он познает, что для него может быть достаточно и того малого, которое имеет. Но, может быть, он боится, чтобы на пути жизни сей недостало издержек. Краткий путь порицает наши продолжительные пожелания: напрасно многое несут, когда близок конец тому, что продолжается. Но большей частью мы и жадность препобеждаем, однако же есть еще препятствие, по которому мы пути правды храним с меньшей стражей совершенства. Ибо часто мы видим все падающим, но, несмотря на то, мы имеем еще в опасении людей препятствие к тому, чтобы иметь силу выразить в слове ту правду, которую храним в уме; и Лицо Божие в защищении правды презираем столько раз, сколько опасаемся лиц человеческих, стоящих против правды. Но и для этой раны присовокупляется пригодное врачевство, когда Господь говорит: иже бо аще постыдится Мене и Моих словес, сего Сын человеческий постыдится, егда приидет во славе Своей и Отчей и Святых Ангел.

Но вот ныне люди сами себе говорят: «Мы уже не стыдимся Господа и слов Его, потому что открытым голосом исповедуем Его». Я отвечаю им, что в этом христианском народе есть некоторые, которые исповедуют Христа потому, что видят всех Христианами. Ибо если бы имя Христа не было ныне в такой славе, то Святая Церковь не имела бы стольких исповедников Христовых. Итак, недостаточно голоса исповедания для доказательства веры, которую всеобщее исповедание защищает от стыда. Впрочем, есть точка опоры, с которой всякий должен спрашивать себя для того, чтобы истинно доказать, что он в исповедании Христа уже не стыдится имени Его, уже всей силой души подчинил себе стыд человеческий. Ибо во время гонения, без сомнения, могли стыдиться верующие, коих обнажали, лишали почестей, бичевали. Но поелику во время мира нет этих преследований нас, то есть нечто, чем мы должны высказать самих себя. Мы часто боимся презрения от ближних, нам неприятно переносить словесные обиды; если, паче чаяния, случится ссора с ближним, то мы стыдимся первые приступить к прекращению ее. Потому что плотское сердце, желая славы сей жизни, отвергает смирение. И большей частью тот самый человек, который сердится, желает примириться с враждующим, но стыдится первым идти на примирение. Размыслим о делах Истины, чтобы видеть, где лежат дела нашего развращения. Ибо если мы члены верховной Главы, то должны подражать Тому, с Кем соединены. Ибо что говорит славный проповедник Павел для примера научения нашего? По Христе убо молим, аки Богу молящу нами, молим по Христе: примиритеся с Богом (2 Кор.5:20). Вот мы грехом допустили разногласие между нами и Богом; и, несмотря на то, Бог первый послал к нам Своих Посланников, чтобы мы, согрешившие, по просьбе их шли к примирению с Богом. Итак, пусть будет стыдно гордости человеческой, пусть всякий приводится в смятение, если первый не приступает к примирению с ближним, когда Сам оскорбленный Бог через Своих Посланников умоляет после нашей виновности, чтобы мы примирились с Ним.

Далее следует: глаголю же вам воистинну: суть нецыи от зде стоящих, иже не имут вкусити смерти, дондеже видят Царствие Божие. Царством Божиим, возлюбленнейшая братия, не всегда на священном языке называется Царство Будущее, но иногда называется и настоящая Церковь. Почему и написано: послет Сын человеческий Ангелы своя, и соберут от царствия Его вся соблазны (Мф.13:41). В том царстве, в которое решительно не допускают нечестивых, не будет соблазнов. Из этого именно примера выходит заключение, что в этом месте Царством Божиим называется настоящая Церковь. И поскольку некоторые из учеников в теле будут жить дотоле, доколе увидят Церковь Божию устроенной и, наперекор славе мира сего, воздвигнутой, то в утешительном обетовании теперь говорится: суть неции от зде стоящих, иже не имут вкусити смерти, дондеже видят Царствие Божие. Но когда Господь дал такие заповеди о смерти, то что была за нужда, чтобы за ней вдруг следовало обетование? Если на это мы основательно обратим внимание, то узнаем, с какою икономией[78] любви оно делается. Ибо ученикам, еще неопытным, надобно было дать какое — либо обетование о настоящей жизни для того, чтобы они могли крепче увериться в будущей. Так израильскому народу, освобожденному из земли Египетской, обещается земля обетованная, и когда он должен был призываем быть к дарам небесным, убеждается земными обетованиями. Для чего это? Для того, чтобы он, получив нечто вблизи, тверже веровал тому, о чем мог слышать издали. Ибо плотской народ, если бы не получал малого, то не стал бы веровать великому. Итак, Всемогущий Бог дарованием земного убеждает к небесному для того, чтобы получающий то, что видит, учился надеяться того, чего не видит; и чтобы тем увереннее был в невидимом, чем более подкрепляют его в известности видимые надежды обетования. Поэтому справедливо и через Псалмопевца говорится: даде им страны язык, и труды людей наследоваша: яко да сохранят оправдания Его, и закона Его взыщут (Пс.104:44–45). Так и в этом месте Истина, говоря с неопытными учениками, обещает им видение Царства Божия на земле для того, чтобы они вернее веровали в оное на небе. Итак, по самому Царству, которое видим возвышенным на земле, мы надеемся Царства, которое веруем получить на небе. Ибо есть некоторые, которые носят на себя имя христиан, но не имеют христианской веры. Они дают цену только видимому, а невидимого не желают, потому что сомневаются в бытии его. Мы, братие мои, стоим при мощах Мучеников. Неужели они предали бы тело свое на смерть, если бы им решительно не было известно, что есть жизнь, ради которой должно умереть? И вот те, которые веровали, прославляются чудесами. Ибо к убитым их телам приходят больные живущие — и исцеляются, приходят клятвопреступники — и мучатся от диавола, приходят бесноватые — и освобождаются. Итак, каким образом они живут там, где живут, если в столь великих чудесах проявляют жизнь здесь, где умерли?

Я расскажу вам, братие, о событии, кратком по слову, но немаловажном по достоинству; о нем я узнал из сказания некоторых благочестивых старцев. Во время готфов была некоторая благородная и весьма набожная женщина, которая часто ходила в церковь сих Мучеников. В один день, когда она по обычаю приходила помолиться, при выходе она видит двух монахов, стоящих в страннической одежде; она подумала, что это странники и велела подать им какую — либо милостыню. Но прежде, нежели раздатчик ее приблизился к ним для подания милостыни, они очутились близ нее и сказали: «Теперь ты нас посещаешь, а мы отыщем тебя в день судный и доставим тебе, что можем». Сказав это, они стали невидимы. Устрашенная, она возвратилась на молитву и излила ее в обильнейших слезах. И после этого она соделалась тем усерднее к молитве, чем увереннее была в обетовании. Но если, по слову Павла, есть же вера уповаемых извещение, вещей обличение невидимых (Евр.11:1), то мы уже отнюдь не скажем, что вы веруете в Жизнь Будущую; потому что сами те, которые в ней живут, видимо являются взорам человеческим. Ибо что может быть видимо, то приличнее называется знанием, нежели верой. Итак, Господь хотел, чтобы мы Будущую Жизнь более знали, нежели веровали в нее, показывая нам даже видимо тех, которых невидимо принимает к Себе на жительство.

Итак, возлюбленнейшая братия, их — то соделайте ходатаями в деле вашего испытания, которое будете иметь перед нелицеприятным Судией; их — то употребите в защитники в день такого страха Его. Известно, что если бы завтрашний день какое — либо ваше дело предполагалось к решению у какого — либо великого Судии, то весь сегодняшний день проведен был бы в размышлении, ваше братство искало бы покровителя, умоляло бы его, чтобы он был для вас защитником перед таким Судией. — Вот грядет Праведный Судия, Иисус; страх обымает от толикого сопутствия Ему Ангелов и Архангелов. На этом пришествии решается наше дело, и однако же мы не отыскиваем покровителей, которые были бы тогда нашими защитниками. У нас есть защитники — Святые Мученики; они желают, чтобы их просили и, так сказать, ищут, чтобы их искали. Поэтому их — то просите быть помощниками в вашей молитве, в них — то приобретайте защитников в вашей виновности, потому что и Сам Тот, Кто судит, дабы не наказывать грешников, желает быть умоляемым. Поэтому — то Он, и так задолго, угрожает гневом, однако же милосердо ожидает. Но Его милосердие должно оживлять нас так, чтобы отнюдь не делать нас небрежными. Наши грехи должны возмущать нас так, чтобы душа не впадала в отчаяние; потому что, хотя мы решаясь на покаяние, боимся, но боясь надеемся, что мы скоро получим Вечное Царство через Того, Кто живет и царствует со Отцом в единении Святого Духа, Бог, через все веки веков. Аминь.

Беседа 33,

говоренная к народу в храме святого Климента в пятницу поста «четырех времен» сентября О достоподражаемом покаянии Марии Магдалины

Чтение Святого Евангелия: Лк. 7, 36–50

Во время оно, моляше же (Иисуса) Его некий от фарисей, дабы ял с ним: и вшед в дом фарисеов, возлеже. И се жена во граде, яже бе грешница, и уведевши, яко возлежит во храмине фарисеове, принесши алавастр мира: и ставши при ногу Его созади, плачущися, начат умывати нозе Его слезами, и власы главы своея отираше, и облобызаше нозе Его, и мазаше миром. Видев же фарисей воззвавый Его, рече в себе, глаголя: сей аще бы был Пророк, ведел бы, кто и какова жена прикасается Ему: яко грешница есть. И отвещав Иисус рече к нему: Симоне, имам ти нечто рещи. Он же рече: Учителю, рцы. Иисус же рече: два должника беста заимодавцу некоему: един бе должен пятиюсот динарий, другий же пятиюдесять. Не имущема же има воздати, обема отда. Который убо ею, рцы, паче возлюбит его; отвещав же Симон рече: мню, яко емуже вящше отда. Он же рече ему: право судил еси. И обращься к жене, Симонови рече: видиши ли сию жену; внидох в дом твой, воды на нозе Мои не дал еси: сия же слезами облия Ми нозе и власы главы своея отре. Лобзания Ми не дал еси: сия же, отнелиже внидох, не преста облобызающи Ми нозе. Маслом главы Моея не помазал еси: сия же миром помаза Ми нозе. Егоже ради, глаголю ти, отпущаются греси ея мнози, яко возлюби много: а емуже мало оставляется, менше любит.

Размышляя о покаянии Марии, я считаю более приличным плакать, нежели говорить что — либо. Ибо чьего сердца, хотя бы оно было каменное, не размягчат эти слезы сей грешницы до подражания в покаянии? Ибо она обсудила то, что сделала, и не хотела останавливаться на том, что делала. Она вступила в средину гостей, вступила без дозволения, среди пиршества пролила слезы. Научитесь, какою скорбью терзается та, которая плачет и среди пиршества не краснеет. Это, мы думаем, была та самая Мария, которую Лука называет грешницей, Иоанн — Марией, из которой, по свидетельству Марка, изгнано было семь бесов. И что означается через семь бесов, если не все пороки? Поскольку семью днями ограничивается все время, то справедливо седмеричным числом изображается всеобщность. Итак, семь бесов имела Мария, которая была наполнена всеми пороками. Но вот она, усмотрев пятна своей гнусности, прибежала к Источнику милосердия умыться, не стыдясь гостей, там же бывших. Поскольку она чрезвычайно стыдилась самой себя внутри, то и не думала, чтобы можно было стыдиться чего — либо отвне. Итак, братие, что мы удивляемся Марии, пришедшей к приемлющему Господу? Говорю: приемлющему, но не влекущему ли? Скажу лучше: влекущему и приемлющему, именно потому, что внутренне привлек ее Тот, Кто отвне принял с кротостью. Но следя за чтением Св. Евангелия, рассмотрим самый порядок, в каком приступила ищущая врачевания.

Принесши алавастр мира: и ставши при ногу Его созади, плачущися, начат умывати нозе Его слезами, и власы главы своея отираше, и облобызаше нозе Его, и мазаше миром. Известно, братие, что женщина, доселе занятая непозволительными деяниями, употребляла миро для себя, для пахучести плоти ее. Итак, что гнусно употребляла она для себя, то со славой уже приносила Богу. Очами она желала земного, но уже омочила их слезами, сокрушаясь от раскаяния. Волосы употребляла она для благообразия лица, но теми же самыми волосами она уже отирала слезы. Устами произносила она гордостное, но целуя ноги Господа, она прилепляла их к стопам своего Искупителя. Итак, сколько она имела в себе утех, столько нашла за себя приношений. Число преступлений превратила в число добродетелей так, чтобы в покаянии все служило Богу, что в преступлении презирало Бога.

Но несмотря на это, фарисей презирает и укоряет не только пришедшую грешную женщину, но и приемлющего ее Господа, думая сам в себе: Сей аще бы был Пророк, ведел бы, кто и какова жена прикасается Ему: яко грешница есть. Вот фарисей, поистине гордый сам в себе и ложно правдивый, укоряет больную за болезнь, Врача — за пособие, будучи сам и болен раной гордости, и не сознавая того. Но Врач находился среди двух больных: но один больной в болезни сохранил здравый смысл, а другой в телесной болезни потерял даже здравый смысл. Потому что та (женщина) плакала о том, что соделала, а фарисей, надутый мнимой праведностью, увеличивал силу своей болезни. Итак, в болезни даже и смысл потерял тот, кто не сознавал того, что он болен. Но между тем мы готовы плакать, взирая на некоторых мужей нашего сана, которые, имея обязанность священническую, если что — либо по внешности или просто, быть может, сделают справедливое, тотчас презирают подчиненных и пренебрегают всех грешников, состоящих в народе; не хотят сострадать им, исповедующим свою греховность, и как бы, по обычаю фарисея, презирают прикосновение жены — грешницы. Подлинно, если бы эта женщина приступила к ногам фарисея, то именно отступила бы от него, пинаемая ногами. Ибо он думал, будто оскверняется чужим грехом. Но поелику он не имел истинной праведности, то стал больным от чужой раны. Поэтому всегда необходимо нам, смотря на каждого грешника в его несчастии, сожалеть прежде о самих себе, потому что, быть может, или мы пали в подобные (грехи), или можем пасть, если не пали. И хотя суд учительства всегда должен преследовать пороки, однако же тщательно должно различать, что мы должны быть строги к порокам и сострадательны к природе. Ибо, если должен быть отвергаем грешник, то должен быть питаем ближний. Но когда сам он уже сокрушает то, что соделал, то этот ближний наш уже не грешник, потому что, направляя против себя Правосудие Божие, он наказывает в себе и то, что порицается Правосудием Божиим.

Но послушаем, какой мыслью побеждается этот гордый и высокомерный (фарисей). Ему предлагается притча о двух должниках, из которых один должен менее, а другой — более; и когда тому и другому должнику прощены долги, то спрашивается, кто из них более будет любить заимодавца? — На этот вопрос он тотчас отвечает: мню, яко ему же вящше отда. В этом событии надобно заметить то, что фарисей, поражаемый своей же мыслью, похож на сумасшедшего, несущего веревку, которой должен быть связан. Ему перечисляются добрые дела грешницы, перечисляются и недобрые (дела его), ложного праведника, когда говорится: внидох в дом твой, воды на нозе Мои не дал еси: сия же слезами облия Ми нозе и власы главы своея отре. Лобзания Ми не дал еси: сия же, отнелиже внидох, не преста облобызающи Ми нозе. Маслом главы Моея не помазал еси: сия же миром помаза Ми нозе. А после перечня произносится суд: егоже ради глаголю ти. отпущаются греси ея мнози, яко возлюби много. Что, братия мои, должны мы разуметь под именем любви, если не огонь? И что под виновностью, если не ржавчину? Поэтому — то теперь говорится: отпускаются греси ея мнози, яко возлюби много. Ясно как бы так говорится: «Она решительно истребила ржавчину греха, потому что сильно горит огнем любви». Ибо тем более истребляется ржавчина греха, чем сильнейшим огнем сожигается сердце грешника. Вот та, которая пришла ко Врачу больной, исцелилась, но об исцелении ее болезнуют другие. Ибо возлежавшие с Ним начали говорить про себя: кто Сей есть. Иже и грехи отпущает? Но Небесный Врач не презирает и тех больных, о которых предвидит, что от врачевства они делаются худшими. Но ту, которую исцелил Он, ободряет мыслью любви своей, говоря: вера твоя спасе тя: иди в мире. Ибо вера спасла ее, потому что она не сомневалась в возможности получить то, чего просила. Но и самую несомненность в надежде она получила от Того, от Кого с надеждой просила спасения. Ей повелевается идти в мире для того, чтобы она более уже не совращалась с пути истины на путь соблазна. Поэтому и через Захарию говорится: направити ноги наша на путь мирен (Лк.1:79). Ибо мы направляем ноги наши на путь мирен тогда, когда идем тем путем действий, на котором не разногласим с благодатью нашего Виновника.

Это мы, возлюбленнейшая братия, рассмотрели по историческому изложению; а теперь, если угодно, обсудим сказанное в таинственном смысле. Ибо кого обозначает фарисей, надменный ложной праведностью, если не иудейский народ? Кого — женщина — грешница, но припадающая к стопам Господа и плачущая, если не обратившееся язычество? — Она, пришед с алавастром, излила миро, стала у ног Господа сзади, облила ноги слезами, отирала волосами, не преставая лобызать эти самые ноги, которые обливала и вытирала. Итак, эта женщина предызобразила нас, когда мы после грехов всем сердцем обращаемся ко Господу, когда подражаем слезам ее покаяния. Ибо что выражается помазанием, если не благоухание доброго расположения? Поэтому и Павел говорит: Христово благоухание есмы Богови во всяцем месте (2 Кор.2.14,15). Итак, если мы совершаем добрые дела, которыми проливаем на Церковь благоухание доброго расположения, то что изливаем на тело Господне, если не алавастр мира? — Но женщина стояла позади ног Господа. Ибо мы стояли против ног Господа, когда находясь во грехах, шли вопреки путям Его. Но если мы, после грехов, обращаемся к истинному покаянию, то становимся уже позади ног Его, потому что последуем стопам Того, с Кем встречались на противоположном пути. — Женщина омывает ноги Его слезами, что действительно делаем и мы, если состраждем каждому из последних членов Господа, если в несчастии сочувствуем Святым Его; если скорбь их считаем своей скорбью? — Женщина отерла волосами те ноги, которые омочила. Потому что волосы составляют излишек на теле. И что имеет излишествующее земное вещество, если не вид волос? Оно, имея излишек против употребления на необходимое, не чувствует даже острижения. Итак, мы волосами отираем ноги Господа тогда, когда Святым Его, коим сочувствуем любовью, уделяем еще из того, что для нас излишне; потому что душа от сострадания болезнует так, что щедрая рука обнаруживает качество ее соболезнования. Ибо слезами обливает ноги Искупителя, но не отирает их своими волосами тот, кто хотя и сочувствует скорби ближних, однако же ничего не уделяет им от своих избытков. Обливает слезами, а не отирает тот, кто хотя на словах и выражает сострадание, однако же, не доставляя им того, в чем они имеют недостаток, нимало не уменьшает силы их скорби. Женщина лобызает те ноги, которые отирает. — Это вполне совершаем и мы, если искренно любим тех, которых содержим на свой счет, так что для нас не тягостна необходимость ближнего, ни самая бедность его, поддерживаемая нами, для нас не обременительна; и когда рука дает необходимое, тогда сердце услаждается любовью.

Впрочем, под именем ног можно разуметь самое таинство воплощения Его (Искупителя), в котором Божество коснулось земли, потому что приняло плоть. И Слово плоть бысть, и вселися в ны (Ин.1:14). Итак, мы лобызаем ноги Искупителя, когда всем сердцем любим таинство воплощения Его. Миром помазуем ноги, когда с верным разумением Св. Писания проповедуем о самой силе вочеловечения Его. — Но это видит фарисей и ненавидит, потому что когда иудейский народ видит, что язычество проповедует о Боге, тогда снедается от своей собственной злости. Но Искупитель наш перечисляет дела той же самой женщины как добрые дела язычества для того, чтобы иудейский народ уразумел, в каком несчастии он закосневает. Ибо фарисей обличается так, чтобы через него, как мы сказали, ясно был виден этот вероломный народ. Внидох в дом твой, воды на нозе Мои не дал еси: сия же слезами облия Ми нозе. Так как вода вне нас, а влага слез внутри нас, поэтому именно этот неверующий народ никогда не раздавал ради Господа даже внешних своих благ, а обратившееся язычество не только расточило ради Его имущество, но и пролило кровь. Лобзания Ми не дал еси: сия же, отнелиже внидох, не преста облобызающи Ми нозе. Потому что лобзание есть выражение любви. И неверный этот народ не дал лобзания Богу, потому что не хотел сердечно любить Того, Кому служил по страху. А призванное язычество не престает лобызать стопы своего Искупителя, потому что не престает дышать любовью к Нему. Поэтому и голосом невесты о Том же Искупителе ее говорится: да лобжет мя от лобзаний уст Своих (Песн.1:1). Она справедливо желает лобзаний от своего Создателя, готовясь последовать за Ним любовью. Маслом главы Моея не помазал еси. Если мы ноги Господа принимаем за таинство воплощения Его, то, согласно с тем, главой Его означается Самое Божество. Почему и через Павла говорится: глава Христу Бог (1 Кор.11:3). Потому что израильской народ исповедовал, что он верует в Бога, а не в Него, как Человека. Но фарисею говорится: маслом главы Моея не помазал еси, потому что израильской народ не хотел проповедовать с достойной похвалой о том самом могуществе Божества Его, в Которое обещался веровать. Сия же миром помаза Ми нозе; потому что язычество, уверовав в таинство воплощения Его, с величайшей похвалой проповедовало даже об уничижении Его. Но Искупитель наш перечисленные добрые дела заключает присовокуплением суда: егоже ради, глаголю ти, отпущаются греси ея мнози, яко возлюби много. Ясно говорит Он как бы так: «Хотя бы и весьма жестко было то, что варится, однако же огня любви достаточно для того, чтобы размягчить даже жесткое».

Между тем, можно взглянуть и на оценку столь великой любви. С какой оценкой Истина наблюдает за делами любви женщины грешной, но кающейся, перечисляя их противнику ее под таким разделением! — Господь возлежал за трапезой фарисея, но умственным пиршеством наслаждался у кающейся женщины. У фарисея Истина была питаема внешним образом; у женщины грешной, впрочем, обратившейся, была питаема внутренним образом. Поэтому и Св. Церковь в Песни Песней, отыскивая Его под видом Пастыря ланей, говорит Ему: возвести ми, Егоже возлюби душа моя, где пасеши, где почиваеши в полудне (1:6)? Потому что пастырем ланей называется Господь, Сын древних отцов по принятой плоти. Но в полудни жар палит сильнее, и пастырь ищет тенистого места, которого жар не проникал бы огнем. Итак, Господь почивает в тех сердцах, которых не палит любовь настоящего века, которых не распаляют пожелания плоти, которые не горят от пожеланий мира сего, будучи пламенеемы от своего сильного желания. Поэтому и Марии говорится: Дух Святый найдет на тя, и Сила Вышняго осенит тя (Лк.1:35). Итак, пастырь для пастбища в полдень отыскивает тенистые места, потому что Господь пасет такие души, которые, будучи умеряемы действиями благодати, не горят от телесных пожеланий. Следовательно, кающаяся женщина внутренним образом более питала Господа, нежели фарисей внешним образом, потому что от жара плотских (людей) Искупитель наш, как бы пастырь, убегал к сердцу ее, которое после огня пороков умеряла тень покаяния.

Помыслим, коликой любви свойственно, не только допустить к Себе грешную женщину, но и предоставить ей ноги для прикосновения. Рассудим о благодати милосердия Божия и обвиним множество нашей виновности. Вот Он видит грешников и поддерживает, терпит противящихся и, несмотря на то, ежедневно через Евангелие милостиво призывает, желает чистосердечного нашего исповедания, и все наши беззакония готов простить. Строгость закона растворял Он для нас милосердием Искупителя. Потому что в том написано: если кто сделает то или другое — смертью да умрет. Если кто сделает то или другое, камениями да побиен будет (Исх.19:12; Лев.20:1 и далее). Явился во плоти Творец и Искупитель наш и исповеданию грехов не казнью (угрожает), но обещает жизнь; женщину, открывшую свои раны, приемлет и отпускает здравой. Итак, Он строгость Закона склонил к милосердию; потому что тех, которых тот строго осуждает, Он милосердо освобождает. Поэтому хорошо даже в Законе написано, что руце же Моисеовы тяжки беша: и вземше камень, подложиша ему, и седяше на нем. Аарон же и Ор поддержаста руце ему (Исх.17:12). Потому что Моисей сидел на камени, доколе Закон имел силу в Церкви. Но этот самый Закон имел тяжелые руки, потому что не терпел милосердо всех грешников, а поражал их строгим осуждением. Но Аарон значит гора крепости, а Ор — огонь. Итак, кого прообразует эта гора крепости, если не Искупителя нашего, о Котором через Пророка говорится: будет в последния дни явлена гора Господня, и дом Божий на версе гор (Ис.2:2)? Или кто предызображается огнем, если не Дух Святой, о Котором Тот же Искупитель говорит: огня приидох воврещи на землю (Лк.12:49)? Итак, Аарон и Ор поддерживают у Моисея отяжелевшие руки и поддерживанием облегчают отягчение их, потому что Посредник Бога и человеков, приходя с огнем Св. Духа, тяжкие заповеди Закона, неудобоисполнимые по плотскому разумению их, показал нам удобоисполнимыми по духовному их разумению. Ибо Он как бы облегчил руки у Моисея тем, что тягость заповедей Закона свалил на силу исповедания. Это обетование милосердия Он внушает нам, Своим последователям, когда через Пророка говорит: не хощу смерти грешника, но еже обратитися, и живу быти ему (Иез.33:11). Поэтому опять под видом Иудеи каждой грешной душе говорится: аще отпустит муж жену свою, и отыдет от него и будет мужу иному, егда возвращающися возвратится к нему паки; еда непорочна будет и неосквернена жена та; ты же соблудила еси с пастырьми многими, и возвращался еси ко Мне, глаголет Господь (Иер.3:1). Вот Он представил пример непотребной женщины. Показал, будто она после непотребства принята быть не может. Но этот же самый представленный пример Он растворяет избытком милосердия, говоря, что блудная женщина отнюдь не может быть принята и, однако же Сам ожидает, чтобы принять блудодействовавшую душу. Обсудите, братия, великость такой любви. Он говорит, что этого быть не может, и вместе показывает, что Он же Сам может это совершить вопреки невозможности. Вот Он призывает даже тех, которых объявляет нечестивыми, желает еще их обнять, хотя и жалуется, что Он оставлен ими. Итак, никто не должен терять времени столь великого милосердия, никто не должен отвергать предлагаемых врачевств Божественной любви. Вот Верховная Благость опять призывает к себе нас, удалившихся от нее, и возвращающихся нас готова принять на лоно своего милосердия. Итак, каждый должен подумать, какая обязанность возлагается на него, когда Бог ожидает его, дабы пренебрежение не было уже слишком грубым. Итак, кто не хотел пребывать на своем месте, пусть возвратится; кто пренебрег стоянием, пусть встанет, по крайней мере, после падения. С какой любовью ожидает нас Создатель наш, об этом через Пророка Он говорит: внимайте и слушайте: не тако ли возглаголют: несть человек творяй покаяние о гресе своем, глаголя: что сотворих (Иер.8:6)? Известно, что мы никогда не должны были мыслить о зле. Но поелику мы не захотели мыслить правильно, то вот Он поддерживает нас, чтобы мы вновь перемыслили. Взирайте на выражение такой любви, размышляйте об открытом для вас лоне милосердия; тех, которых Он потерял, как зломыслящих, отыскивает, как вновь добромыслящих. Итак, на себя самих, возлюбленнейшая братия, на себя самих обратите взор ума, и кающуюся грешную женщину имейте перед глазами для примера подражания; оплакивайте грехи, которые по вашему воспоминанию содеяны в юности, и которые в юношестве; пятна нравов и дел омывайте слезами. Пора уже нам опять возлюбить следы нашего Искупителя, которыми пренебрегали, согрешая. Вот, как мы сказали, лоно верховной любви открыто для принятия нас, и запятнанная в нас жизнь не подвергается презрению. Тем самым, что мы ужасаемся своего нечестия, мы уже соглашаемся на внутреннюю чистоту. Господь возвращающихся нас милостиво приемлет, потому что для Него уже не может быть недостойной та греховная жизнь, которая омывается слезами во Христе Иисусе, Господе нашем, Который живет и царствует со Отцом, Бог, в единении со Св. Духом, через все веки веков. Аминь.

Беседа 34,

говоренная к народу в храме святых Иоанна и Павла в Неделю третью по Пятидесятнице. О взыскании погибшего рода человеческого Спасителем его

Чтение Святого Евангелия: Лк. 15, 1–10

Во время оно, бяху приближающеся к (Иисусу) Нему вси мытарие и грешницы послушати Его. И роптаху фарисее и книжницы, глаголюще, яко Сей грешники приемлет и с ними яст. Рече же к ним притчу сию, глаголя: кий человек от вас имый сто овец, и погубль едину от них, не оставит ли девятидесяти и девяти в пустыни и идет вслед погибшия, дондеже обрящет ю; и обрет возлагает на раме свои радуяся: и пришед в дом, созывает други и соседы, глаголя им: радуйтеся со мною, яко обретох овцу мою погибшую. Глаголю вам, яко тако радость будет на небеси о единем грешнице кающемся, нежели о девятидесятих и девяти праведник, иже не требуют покаяния. Или кая жена имущи десять драхм, аще погубит драхму едину, не вжигает ли светильника, и пометет храмину и ищет прилежно, дондеже обрящет; и обретши созывает другини и соседы, глаголющи: радуйтеся со мною, яко обретох драхму погибшую. Тако, глаголю вами, радость бывает пред Ангелы Божиими о единем грешнице кающемся.

Жаркое время, весьма неблагоприятное для моего тела, долго препятствовало мне говорить об изъяснении Евангелия. Но неужели перестала гореть любовь, потому что безмолвствовал язык? Ибо я говорю о том, что каждый из вас опытно дознает на себе самом. Большей частью любовь, препятствуемая некоторыми занятиями, хотя в сердце горит по — прежнему, однако же на деле не выражается, потому что и солнце, закрываемое облаком, хотя и невидимо бывает на земле, однако же пламенеет на небе. Точно так и любовь, хотя внутри и сильно горит, но вовне не обнаруживает своего пламени. Но поелику ныне возвратилось время для собеседования, то ваше усердие располагает меня к тому, чтобы я тем обильнее говорил, чем усерднее ждут этого ваши души.

2. В чтении Евангелия вы, братия мои, слышали, что грешники и мытари приступили к Искупителю нашему и приняты Им не только для собеседования, но и за общую трапезу. Видя это, фарисеи роптали. Из этого события заключайте, что истинная праведность имеет сострадание, а ложная — пренебрежение, хотя и праведные имеют обычай справедливо пренебрегать грешников. Но иное дело, которое делается по гордости, а иное то, которое совершается по ревности к учению. Ибо эти последние пренебрегают, но не пренебрегающие, отчаиваются, но не отчаивающиеся; преследуют, но любят; потому что, хотя внешним образом, через учение, бранят, однако же внутренне, по любви, сохраняют доброе расположение. Они в душе своей предполагают, что исправляемые ими большей частью лучше тех, которых они судят. Поступая именно таким образом, они и подчиненных сохраняют через учение, и самих себя через смирение. Напротив же, те, которые обыкновенно гордятся ложной праведностью, презирают всех прочих, не делая никакого снисхождения к слабым, и чем решительнее уверены, что они не грешники, тем тягчайшими бывают грешниками. В числе таковых именно были фарисеи, которые, осуждая Господа за то, что Он принимал грешников, упорно укоряли самый источник милосердия.

Но поелику они были больны так, что и не сознавали своей болезни, потому что не знали, чем они были, то Небесный Врач врачует их привлекательной пищей, предлагая занимательную притчу, и в сердце их указует на опухоль раны. Ибо говорит: кий человек от вас имый сто овец и погубль едину от них, не оставит ли девятидесяти девяти в пустыни, и идет вслед погибшия? Вот Истина с дивным распоряжением любви предложила подобие, которое человек и в самом себе признавал бы за истину, и которое однако же в частности относилось бы к самому Виновнику людей. Ибо как сотенное число есть совершенное, то Он имел сто овец, когда сотворил Ангелов и человеков. Но одна овца затерялась тогда, когда согрешивший человек оставил пажить жизни. Он же оставил девяносто девять овец в пустыни потому, что оставил чистые сонмы Ангелов на небе. Но почему небо называется пустыней, если не потому, что пустыней называется место оставленное? Человек же оставил небо тогда, когда согрешил. А в пустыни оставалось девяносто девять овец тогда, когда Господь отыскивал одну на земле, потому что число разумной твари (именно: Ангелов и человеков), которое сотворено было для зрения на Бога, было уменьшено через падение человека, и для восстановления совершенного числа овец на небе, отыскиваем был на земле погибший человек. Что Евангелист в этом месте называет пустыней, то другой (Евангелист) называет горами, дабы показать высоту (Мф.18:12), именно потому, что не погибшие овцы стояли на высотах. — И обрет возлагает на раме свои радуяся. Овцу (Господь) возложил на рамена свои потому, что, приняв человеческое естество, Он понес на Себе грехи наши. — И пришед в дом, созывает други и соседи, глаголя им: радуйтеся со Мною, яко обретох овцу Мою погибшую. По обретении овцы, Он возвращается в дом, потому что Пастырь наш, по восстановлении человека, возвратился в Царство Небесное. Там Он находит друзей и соседей, именно те сонмы Ангелов, которые суть друзья Его, потому что, по своему постоянству, неопустительно исполняют волю Его. Они же и соседи Его, потому что по любви к видению Его имеют непрестаемую к Нему близость. И замечательно, что Он не говорит: радуйтеся с обретенною овцою, но со Мною, именно потому, что радость Его есть жизнь наша, и когда мы возводимся на небо, тогда составляем торжество для Его радости.

Глаголю вам, яко тако радость будет на небеси о единем грешнице кающемся, нежели о девятидесятих и девяти праведник, иже не требуют покаяния. Нам, братия мои, надобно обсудить, почему Господь поведает, что на небе бывает большая радость об обратившихся грешниках, нежели о постоянных праведниках, если не потому, что мы сами видим в ежедневном опыте, что сознающие себя не подверженными никаким тяжким грехам, большею частью, хотя и стоят на пути праведности, не делают ничего недозволительного, однако же не усильно пореваются[79] к Небесному Отечеству, и тем более дозволяют себе пользоваться вещами дозволенными, чем тверже помнят, что они не учинили ничего недозволенного? И потому они большей частью бывают ленивы на совершение особенных добрых дел, потому что, не учинив никаких тяжких преступлений, считают себя очень безопасными. Напротив же, иногда те, которые помнят, что они учинили нечто непозволительное, будучи сосредоточены в самих себе самой своей скорбью о том, воспламеняются любовью к Богу, совершают великие подвиги, желают всего трудного в святой борьбе, оставляют все мирское, бегают от почестей, радуются нанесенным поношениям, горят желанием, порываясь к Небесному Отечеству; и думают, что поскольку они удалились от Бога, то вознаграждают предшествующие убытки последующими прибытками. Итак, на небе более бывает радости об обратившемся грешнике, нежели о стоящем праведнике потому, что и полководец на войне более любит того воина, который, возвратившись из побега, храбро теснит врага, нежели того, который никогда не был в бегах и никогда не совершал ничего доблестного. Так и земледелец более любит ту землю, которая после терний приносит обильные плоды, нежели ту, которая никогда не произращала терний и никогда не доставляла обильной жатвы.

Но между тем надобно знать, что есть много праведных, о жизни которых такая бывает радость, что никакое покаяние грешников не может быть поставлено выше ее. Ибо многие и грехов за собой никаких не знают, и однако же столько сокрушаются, как будто бы они были подвержены всем грехам. Они все отвергают, не исключая и позволительного, смиренно подвергаются презрению от мира; не хотят себе дозволить ничего; отрекаются от благ, даже дозволенных; презирают видимое, пламенно желают невидимого; в плаче находят радость, во всем смиряются; и как другие оплакивают грехи, учиненные на деле, так они оплакивают грехи помыслов. Как же назвать тех, которые и смиряются в покаянии о грехе помышления, и всегда остаются праведными на деле, если не праведниками и кающимися? Из этого надобно заключить, какую радость делает для Бога праведник, когда смиренно плачет, если неправедный делает на небе радость, когда содеянные грехи очищает покаянием!

Далее следует: или кая жена имущи десять драхм, аще погубит драхму едину, не вжигает ли светильника, и пометет храмину и ищет прилежно, дондеже обрящет? Через эту женщину обозначается Тот же Самый, Кто обозначается и через Пастыря. Ибо Тот же самый Бог есть вместе и Премудрость Божия. И поскольку образ начертывается на драхме, то женщина потеряла драхму, когда человек, созданный по образу Божию, исказил грехом свое подобие с Создателем. Но женщина зажгла светильник, потому что Премудрость Божия явилась в человечество. Потому что светильник есть свет в скудели, а свет в скудели есть Божество во плоти. Об этой именно скудели своей плоти говорит Сама Премудрость: изсше яко скудель крепость моя (Пс.21:16). Поскольку скудель в огне крепнет, то крепость Ее высохла яко скудель потому, что Она скорбью страдания укрепила принятую плоть к славе воскресения. Но с возжженным светильником женщина перетряхивает дом[80], потому что как только Божество Его (Спасителя) просияло через тело, тотчас потряслась вся наша совесть. Ибо дом перетряхивается, когда от размышления о своей виновности возмущается человеческая совесть. Это слово — перетряхивание — не противоречит тому, которое в других изданиях читается пометет именно потому, что нечистая душа не очищается от привычных пороков, если прежде не перетряхивается страхом. Итак, по перетряхнутии дома обретается драхма; потому что когда совесть человека возмущается, тогда восстановляется в человеке подобие с Создателем. И обретши созывает другини и соседы, глаголющи: радуйтеся со мною, яко обретох драхму погибшую. Что это за другини и соседки, если не те Власти Небесные, о которых мы сказали выше? Он тем ближе к Верховной Премудрости, чем более приближаются к Ней благодатью непрестаемого видения. Но мы отнюдь не должны оставлять без внимания и того, почему эта женщина, через которую изображается Премудрость Божия, имела, по смыслу притчи, десять драхм, из коих одну потеряла и по тщательном отыскивании ее нашла? — Потому что Господь создал Ангелов и человеков для познания Его; когда Он хотел установить это навечно, тогда, без сомнения, Он сотворил оное по подобию Своему. Но женщина имела десять драхм, потому что девять чинов Ангельских. Но чтобы было полное число избранных, десятым сотворен человек, который даже после преступления не погиб для Создателя своего, потому что Вечная Премудрость, сияющая чудесами из скудельного сосуда, восстановила его плотью.

Но мы сказали, что девять чинов Ангельских именно потому, что, по свидетельству Св. Писания, знаем Ангелов, Архангелов, Силы, Власти, Начала, Господства, Престолы, Херувимов и Серафимов. Ибо что есть Ангелы и Архангелы, об этом свидетельствуют почти все страницы Св. Писания. О Херувимах же и Серафимах, как известно, часто говорят книги Пророческие. А имена четырех чинов перечисляет Апостол Павел ефесеянам, говоря: превыше всякаго Начальства и Власти, и Силы, и Господства (Еф.1:21). Он же опять говорит колоссянам: аще Престоли, аще Господства, аще Начала, аще Власти (Кол.1:16). Господства, Начальства и Власти он уже описал, говоря к ефесеянам, но намереваясь говорить о том же колоссянам, он наперед сказал о Престолах, о которых ничего не говорил ефесеянам. Итак, когда к тем четырем, о которых он сказал ефесеянам, т. е. к Начальствам, Властям, Силам и Господствам, присоединены будут Престолы, то выйдет пять Чинов, поименно упоминаемых. Присовокупив к ним Ангелов и Архангелов, Херувимов и Серафимов, без сомнения, выйдет девять Чинов Ангельских. Поэтому и самому тому Ангелу, который сотворен первым, через Пророка говорится: ты еси печать уподобления, исполнен премудрости и венец доброты. В сладости рая Божия был еси (Иез.28:12). Здесь надобно заметить, что он создан не по подобию Божию, но называется отпечатком подобия, так что, чем тоньше в нем естество, тем вернее на нем отпечатлевается образ Божий. В этом месте тотчас присовокупляется: всяким камением драгим украсился еси: сардием и топазием и ясписом, хрисолитом, ониксом и бериллом, сапфиром, карбункулом и смарагдом (ср.: Иез. 28,13)[81]. Вот он поименовал девять наименований камней именно потому, что девять Чинов Ангельских. Перед этими именно Чинами был выставлен тот первый Ангел столь украшенным и величественным для того, чтобы он был славнее в сравнении с ними, будучи превознесен перед всеми Чинами Ангелов.

8. Но для чего нам подробный перечень хоров устоявших Ангелов, если мы не скажем утонченно и об их служениях? — Ибо Ангелами на греческом языке называются вестники, а Архангелами — высшие вестники. И надобно знать, что слово Ангелы есть наименование их должности, а не естества. Ибо хотя эти святые духи Небесного Отечества всегда суть духи, но не всегда могут быть называемы Ангелами, потому что они тогда только Ангелы, когда через них что — либо возвещается: поэтому и через Псалмопевца говорится: творяй Ангелы Своя духи (Пс.103:4). Ясно он как бы так говорит: «Тот, Кто всегда имеет их духами, делает их, когда благоугодно, Ангелами». Но те, которые возвещают меньшее, называются Ангелами, а возвещающие о важнейшем называются Архангелами. Поэтому — то к Деве Марии посылается не простой Ангел, но Архангел Гавриил (Лк.1:26). Потому что на это высшее служение подобало идти высшему Ангелу, так как он возвещал о том, что выше всего. Поэтому они еще называются и частными именами для обозначения словами того, что они могут совершать на деле. Ибо в оном святом граде, полном совершенного ведения о видении Всемогущего Бога, собственные имена даются не для того, чтобы нельзя было знать их лица без имен; но когда они приходят к нам для какого — либо служения, тогда у нас носят имена по служениям.

Ибо Михаил значит: кто яко Бог, а Гавриил — мужество Божие; Рафаил же — врачевство Божие. И когда только проявляется что — либо дивное по могуществу, тогда посылается Михаил, дабы из самого события и имени дать разуметь, что никто не может соделать того, что силен совершить Бог. Поэтому — то и оный древний враг, который по гордости пожелал быть подобным Богу, говоря: на небо взыду, выше звезд небесных поставлю престол мой, сяду на горе высоце, на горах высоких, яже к северу, взойду выше облак, буду подобен Вышнему (Ис.14:13), когда в конце мира, долженствующий погибнуть на последнем суде будет лишаем своей силы, сотворит брань с Михаилом Архангелом, как говорит Иоанн: Михаил и Ангели Его брань сотвориша со змием (Апок.12:7), для того, чтобы тот, кто по гордости превозносился до уподобления — Богу, пред погибелью вразумлен был Михаилом, что никто в гордости не смеет возвышаться до уподобления Богу. К Марии же посылается Гавриил (Лк.1:26), который называется «мужеством Божиим». Ибо он приходил возвещать о Том, Кто благоволил явиться смиренным для сокрушения медных врат ада. О Нем через Псалмопевца говорится: возмите врата князи ваша, и возмитеся врата вечная, и внидет Царь славы. Кто есть Сей Царь славы? /Господь крепок и силен. Господь силен в брани./ И еще: Господь сил, Той есть Царь славы (Пс.23:9,10). Итак, через мужество Божие долженствовал быть возвещенным Тот, Кто, как Господь сил и сильный в брани, приходит на брань против адской силы. А Рафаил значит, как сказали мы, врачевство Божие именно потому, что когда он прикоснулся к очам Товии, как бы по обязанности врачевания, тогда прогнал мрак слепоты его. Следовательно, тому, кто посылается для врачевания, прилично называться именно врачевством Божиим. Но поелику мы прояснили имена Ангелов, то теперь остается кратко объяснить самые названия должностей.

Ибо Силами называются именно те духи, через которых чаще совершаются знамения и чудеса. Властями же называются те, которые преимущественно перед прочими получили в свое распоряжение то, чтобы их власти подчинены были противные власти для обуздания, дабы эти последние не могли искушать сердца людей на столько, на сколько хотят. Началами называются те, которые начальствуют даже над добрыми Ангелами, которые, распоряжаясь когда что надобно делать, начальствуют над другими подчиненными, располагая их исполнять Божественные служения. А Господствами называются те, которые высокостью превосходят даже власть Начал. Ибо начальствовать значит быть первым перед другими, а господствовать значит даже обладать всеми подчиненными. Поэтому те Ангельские воинства, которые отличаются дивным могуществом, называются Господствами потому, что им подчинены прочие в повиновение. Престолами же наименованы те воинства, перед которыми всегда председательствует Всемогущий Бог для изречения суда. Поскольку же мы на латинском языке престолы называем «седалищами», то Престолами Божиими названы те, которые исполнены такою благодатью Божества, что Господь судит на них и через них изрекает суды Свои. Поэтому и через Псалмопевца говорится: сел еси на престоле, судяй правду (Пс.9:5). Херувимом же называется полнота ведения. И высшие оные воинства названы Херувимами потому, что они столь полны совершеннейшего ведения, сколь ближе созерцают славу Божию, так что, по образу твари, они тем полнее все ведают, чем ближе по заслуге достоинства приближаются к видению Своего Создателя. А Серафимами называются те сонмы Святых Духов, которые по исключительной близости пламенеют несравнимой любовью к Своему Создателю. Ибо Серафимами называются пламенеющие, или пылающие. Поскольку они соединены с Богом так, что между ними и Богом нет уже никаких других посредствующих духов, то они тем более пламенеют, чем непосредственнее видят Его. Любовь их есть подлинно пламя, потому что чем яснее они видят славу Божества Его, тем сильнее пламенеют любовью к Нему.

Но что за польза для нас обсуживать это об Ангельских духах, если мы не позаботимся еще через приличное размышление приноровить того к нашему усовершенствованию? Поскольку высшее оное гражданство состоит из Ангелов и человеков и, по нашему мнению, в него взойдет столько рода человеческого, сколько там осталось избранных Ангелов, как написано: постави пределы языков по числу Ангел Божиих (Втор.32:8), то должны и мы извлечь нечто из оных разделов высших граждан в пользу нашего обращения и добрыми расположениями воспламенить самих себя к приращению добродетелей. Поскольку же, по нашему мнению, туда взойдет такое множество людей, какое множество осталось Ангелов, то следует, чтобы сами уже люди, возвращающиеся в Небесное Отечество, при возвращении туда, подражали чему — либо, заимствованному из их сонмов. Ибо обращения каждого человека точно соответствуют чинам сонмов и примиряются к их участи подобием обращения. Ибо есть многие, которые получают мало, и однако же об этом самом малом не престают с благоговением возвещать братиям. Следовательно, они стремятся в число Ангелов. И есть некоторые, которые, будучи исполнены дара Божественной щедроты, усиливаются и приобретать, и возвещать высшее ведение о небесных тайнах. Итак, куда они примеряются, если не к числу Архангелов? И есть другие, которые творят дивные дела и являют поразительные знамения. Следовательно, куда их причислить, если не к состоянию и числу Вышних Сил? А есть еще другие, которые изгоняют злых духов из тел бесноватых, и изгоняют их силой молитвы и принятой над ними властью. Следовательно, где они получат награду свою, если не в числе Властей небесных? Есть еще другие, которые, по принятии сил, превышают заслуги даже избранных людей, и, будучи лучшими из добрых, они начальствуют даже над избранными братьями. Следовательно, где их место, если не в числе Начал? И опять, есть некоторые, которые над всеми и всеми пожеланиями в самих себе господствуют так, что по всей справедливости между людьми называются богами чистоты, поэтому и к Моисею говорится: вот Я поставил тебя богом Фараона (Исх.7:1). Следовательно, куда стремятся эти люди, если не в число Властей? Есть еще другие, которые, владычествуя с особенной заботливостью над самими собой и с тщательным вниманием рассматривая самих себя, всегда содержа в сердце страх Божий, приемлют в обязанность добродетели возможность даже других судить праведно. Поскольку их душе подлинно всегда присуще Божественное созерцание, то на них, как на Престоле, Господь судит, испытует дела других, и со Своего седалища дивно всем распоряжается. Следовательно, что же они, если не Престолы Своего Создателя? Или: куда они приписываются, если не к числу горних Престолов? Поскольку через них управляется Святая Церковь, то большей частию ими судимы бывают даже избранные за некоторые действия своей слабости. И есть некоторые, которые столь полны любовью к Богу и ближнему, что по праву должны именоваться Херувимами. Поскольку, как сказали мы, Херувимом называется полнота ведения, а по слову Павла мы знаем, что исполнение убо закона любы есть (Рим.13:10), то все те, которые преимущественно перед прочими полны любовью к Богу и ближнему, получили воздаяние за свои заслуги в числе Херувимов. И есть еще другие, которые, будучи воспламенены огнем вышнего созерцания, дышат одним желанием Своего Создателя, ничего уже не желают в этом мире, питаются одной любовью Вечности, отвергают все земное, высятся мыслью над всем временным, любят и пламенеют, и в самом своем пламени находят успокоение, любя, — пламенеют, говоря, — воспламеняют других, и кого они касаются словом, тех тотчас заставляют пламенеть любовью к Богу. Следовательно, чем же мне назвать, если не Серафимами, тех, коих сердце, превращенное в огнь, светит и жжет, потому что они и просвещают умственные очи для горнего, и разжигая слезами, очищают ржавчину грехов? Итак, те, которые воспламенены такой любовью к своему Создателю, где получили воздаяние за свое призвание, если не в числе Серафимов?

Но когда я это говорю, тогда вы, возлюбленнейшая братия, взойдите внутрь самих себя, пересмотрите ваши сокровенные дела и помышления. Смотрите, есть ли внутри вас что — либо доброе, уже содеянное вами; видите ли, что вы найдете воздаяние за свое звание в числе этих сонмов, о которых мы кратко сказали. Но горе той душе, которая не замечает в себе ни одного из тех добрых дел, которые мы перечислили, и тем большее угрожает ей горе, если она и не понимает своего лишения даров, и не оплакивает его. Итак, кто таков, братия мои, о том сильно должно плакать, потому что он не плачет. Посему помыслим об обязанностях избранных, и той добродетелью, которой можем, воспламенимся к любви столь великого воздаяния. Не сознающий в себе благодати даров пусть плачет. А кто сознает в себе меньшие дары, тот да не завидует другим в больших, потому что и высшие оные чины блаженных духов так созданы, что одни поставлены выше других. Дионисий же Ареопагит, древний и досточтимый Отец, говорит (О небесн. иерар. 7, 9,13), что из низших сонмов Ангелов видимо или невидимо посылаются во внешний мир для исполнения служения именно потому, что для человеческих утешений приходят Ангелы и Архангелы. Ибо высшие оные сонмы никогда не отлучаются от горнего мира, потому что те, которые имеют высшие степени, отнюдь не исправляют обязанностей внешнего служения. Этому, по — видимому, противоречит то, что говорит Исаия: и послан бысть ко мне един от Серафимов, и в руце своей имяше угль горящь, егоже клещами взят от олтаря, и прикоснуся устнам моим (Ис.6:6,7). Но в этой мысли Пророка надобно разуметь, что те духи, которые посылаются, получают наименование тех, коих обязанность исполняют. Ибо тот Ангел, который носит угль от Алтаря для попаления грехов словесных называется Серафимом, потому что значит «пламень». Этот смысл, кажется, подтверждается еще тем, что говорит Даниил: тысяща тысящ служаху Ему, и тмы тем предстояху Ему (Дан.7:10). Ибо иное значит — служить, а иное — предстоять; потому что служат Богу те, которые отходят и к нам для возвещения, а предстоят те, которые наслаждаются внутренним созерцанием так, что уже не посылаются для исполнения дел во внешнем мире.

[78] Икономия — домостроительство. — Ред

[79] Пореватися — здесь: стремиться. — Ред.

[80] В подлиннике: «evertit domum».

[81] В славянском переводе показано более драгоценных камней, и перечень их в другом порядке. Но в подлиннике у Святителя показано только девять, и в означенном порядке. По связи речи признано необходимым удержать в переводе мысль подлинника Святителева.