— Скорей, скорей накрывайте, Батя! Не упускайте тепло!
— Да мы ж понимаем, Тимофей Афанасьевич. Сами замерзаем, а этот треклятый грунт пеленаем, как новорожденного ребенка! — оправдывался Бутома.
Бульдозеристы не раз подходили к Тимофею, просили отпустить их обедать.
— Курсак урчит, есть хочет, — строил страдальческую рожу бригадный ёрник и заводила Шаталов, приплясывая и постукивая одним валенком о другой.
— Пока не закончим карту, никто никуда не уйдет, ясно? — отрубил Шурыгин. — Вы пойдете обедать, а тут грунт замерзнет, и мы же будем убирать его и сбрасывать в отвал!
К часу дня вся карта была завалена грунтом и укрыта пленкой.
— Убрать пленку! — скомандовал Тимофей.
Четыре бульдозера ринулись на кучи суглинка и стали разравнивать его по карте.
— Быстрее, быстрее! — подгоняли бульдозеристов Федор и Тимофей, бегая по участку и проверяя их работу. Обнаружив в грунте валуны и мерзлые комья, приказывали водителю корчевателя убрать их, но часто им не хватало терпения, и они сами хватали камни и глыбы земли и отбрасывали их в сторону.
Сразу же за бульдозерами на карту въехали груженные камнем МАЗы и начали ездить по ней вперед и назад, укатывая и утрамбовывая суглинок колесами. Федор на ходу вскочил на подножку машины и стал указывать водителю неукатанные участки. На краю карты уложенный вчера и замерзший комьями грунт не поддавался колесам, и Федор приказал Тимофею разморозить его. Подъехал смонтированный на тракторе тепловой генератор и пламенем форсунки стал оттаивать края участка.
— Теперь поехали! — скомандовал Федор водителю, и машина стала заравнивать края.
В тумане, в поднимавшихся от разогретого грунта клубах пара и дыму выхлопных газов, прорезанных светом прожекторов, двигались машины, суетились рабочие, надрывно завывали моторы, яростно ревело пламя форсунки, но в этой напряженной суете и оглушающем шуме Федор чувствовал необычайный подъем, работа захватывала его своим темпом, он забывал и об усталости и о голоде и в азарте кричал: «Хорошо, хорошо, ребята! Пошевеливайтесь, орелики! Еще немного осталось!», потому что нельзя было ни на один час остановить работу, надо успеть до весны поднять экран до тридцатиметровой отметки и задержать Студеную, которая в паводок затопит котлован и разольется от одного берега до другого, невидимых сейчас в тумане.
Укатку успели закончить до конца первой смены, и Федор был очень доволен. На короткое время пересмены остановились машины, разошлись рабочие, в котловане наступила непривычная тишина.
— Теперь зови сюда свою Машу, — сказал Федор Шурыгину. Жена Тимофея заведовала геотехнической лабораторией, которая контролировала плотность уложенного в экран грунта, его температуру, состав и количество солевых растворов.
Крепко сбитая, круглолицая, с темными смешливыми глазами, Маша явилась с ящичком — радиоизотопным плотномером в руках.
— Когда ты следишь за работой, Федя, и проверять не надо, брака не бывает, — улыбнулась Маша.
— Его никогда не должно быть, Машенька. Попадет мерзлый грунт в плотину — катастрофа!
Они пошли по карте. Федор пробивал ломиком в грунте шпуры, а Маша опускала в них зонд прибора и записывала показания стрелки.
— Два шестьдесят пять! Два пятьдесят! Два семьдесят! — называла она Федору цифры. — Плотность в норме.
Теперь можно пойти пообедать, решил Федор, но в это время к нему подошел начальник второй смены Кипарисов. Вместо валенок, которые выдавали как спецодежду работающим на плотине, у него были великолепные, выше колен собачьи унты, и Федор, увидев Кипарисова, каждый раз удивлялся: где он мог их достать? Такие унты носят только полярные летчики. Ловкач, да и только!
Зябко передернув плечами и жалко сморщив лицо, Кипарисов проговорил:
— Ну и адский холод! Да еще этот промозглый туман с реки! Метеорологи обещают к вечеру сорок пять. Может быть, прекратим работу, сактируем смену, Федор Михайлович?
— Ни в коем случае! Вы же знаете, через два-три часа уложенный грунт закаменеет, его придется отогревать!
— И зачем мы связались с зимней укладкой? — недовольно протянул Кипарисов. — Сами себе же создали трудности! А теперь вот преодолевай их: коченей на морозе, не спи ночами… Вот канадцы и шведы умные люди: на севере работают только летом, а на зиму работу прекращают и уезжают в города к своим женам!
— Радий Викторович! Мне надоело ваше нытье! Или работайте, или уезжайте… к канадцам и прочим шведам, ко всем чертям!
— У меня не вышли два водителя. Без них я не могу работать, — продолжал волынить Кипарисов.
— Почему не вышли?
— Они мне не докладывали.
— Вы начальник смены и должны знать, где ваши рабочие!
— Ну вот еще! Я не мальчишка, чтобы бегать за каждым прогульщиком!