– Не знаю, – ответила Сэм.
– А на этикетке ничего не написано?
– Не знаю.
– Вы не могли бы посмотреть?
– Нет.
Потрясенная Джинни стояла за стеллажом. Сэм разговаривала с покупательницей не просто резко, а откровенно грубо, что было совершенно на нее не похоже.
Обыкновенно она была дружелюбной, веселой, общительной. Особенно в обществе незнакомых людей. Из двух дочерей именно Сэм была более уравновешенной и покладистой. Как раз Шеннон отличалась излишней резкостью.
– Я не должна выполнять за вас родительские обязанности, – продолжала Сэм. – Я просто работаю здесь. Продавцом-консультантом.
Джинни нахмурилась. Что здесь происходит? Что случилось с Сэм? Не может быть, чтобы ее научили так отвечать?! А может быть, именно такую манеру поведения преподавали целую неделю на специальных подготовительных курсах?
Возможно.
Задумавшись, Джинни пришла к выводу, что за последние несколько недель с ней самой не раз грубо обращались сотрудники «Хранилища». Больше того, здесь с ней вообще никогда не разговаривали нормально. Продавцы или заискивающе лебезили, или вели себя грубо и высокомерно. Она не смогла припомнить, когда сотрудники были бы просто вежливыми и профессиональными.
– Девушка, мне не нравится ваш подход. – Очевидно, женщина не привыкла к подобному обхождению и была готова сражаться. – Я переговорю с вашим начальством.
Джинни лишь слышала голос дочери, но она буквально увидела, как та пожала плечами.
– Как вам угодно.
Женщина в негодовании удалилась, громыхая тележкой, и Джинни также покинула отдел товаров для малышей, пятясь назад. Она не на шутку встревожилась.
3
– Ну что, чувак, ты добился своего?
– Я взял главный приз, ублюдок!
– Брехня! – Денни перевел взгляд с Чака на Эй-Би. – Знаешь, он даже за руку ее не взял, не говоря уж про все остальное!
– Слова, мой мальчик. Пустые слова.
Денни покачал головой.
Они втроем сидели за пластиковым столиком в кафе «Хранилища», поглощая мусорную еду, болтая ни о чем и разглядывая проходящих мимо кралей. Вчера вечером Чак отправился на свидание с Одрой Маккинли, и хотя одна половина Денни хотела, чтобы его приятель дошел с ней до самого конца и сейчас выложил все пикантные подробности, другая половина надеялась, что Одра отвесила Чаку затрещину, если тот попытался хотя бы прикоснуться к ней. Одра нравилась ему самому, он отдал бы свое левое яичко, чтобы переспать с ней, и мысль о том, что она пошла на свидание не с ним, а с его приятелем, вызывала у него нешуточную ревность.
Но Чаку было не занимать храбрости. Это он задал вопрос.
Эй-Би с отвращением посмотрел на Чака, пожиравшего сосиску в тесте.
– Знаешь, чувак, ты то, что ты ешь.
– Быть такого не может, – ухмыльнуся Чак. – В таком случае я был бы влагалищем.
– А ты и есть влагалище, – рассмеялся Денни.
– Нет, он у нас член[237].
Вокруг них другие посетители поглощали суши, киши[238] и прочую модную дрянь, которую им старательно впихивало в рот «Хранилище». Однако Денни, Чак и Эй-Би встали в позу, заявив, что если кафе хочет видеть их в числе своих клиентов, здесь должны подавать те же самые блюда, что и в заведении Джорджа. «Хранилище» уступило их кулинарным требованиям, и в кафе стали предлагать гамбургеры, картофель фри, сосиски в тесте и молочные коктейли.
Теперь все трое постоянно торчали тут. Больше того, жратва в кафе так им нравилась, что они уже не помнили, когда в последний раз бывали у Джорджа. В любом случае деловой центр Джунипера вымер. Вся жизнь теперь была сосредоточена в «Хранилище».
[237] Непереводимая игра слов: английское слово wienie имеет два значения – «сосиска» и «половой член».
[238] Киш – французский открытый пирожок с начинкой из взбитых яиц, сыра и других ингредиентов.