Ричард.
Но с какой стати он решил, что эти мерзкие работы выполнены Ричардом?
Да потому что во всем чувствуется его стиль — рука профессионала, глаз профессионала, композиционный талант, умение правильно акцентировать детали...
На нескольких фотографиях Джим узнал бывшую подружку Ричарда Люсинду.
Джим остановился, чтобы получше рассмотреть эти снимки. Они составляли серию — с постепенным развитием сюжета. Вот Люсинда, связанная по рукам и ногам, в мужском туалете. Нога в сапоге прижимает к полу ее голову. В руке мужчины опасная бритва. Он держит лезвие у самого подбородка Люсинды. Девушка визжит. Ее обычно красивое лицо изуродовано гримасой смертельного ужаса. На следующих снимках мужчина полосует ей бритвой грудь, бьет носком сапога по зубам, потом перерезает ей горло. Заключительные снимки: неузнаваемая мертвая Люсинда, вся в крови; черный провал беззубого рта, изорванные губы; скрупулезная фиксация всех ран на теле — крупные планы, почти как фотографии судебной медэкспертизы, только сделанные любовно и талантливо, с эстетским смакованием...
Между тем серия об убийстве Люсинды была наименее страшной из всего, что предстало глазам Джима.
— Отпадные снимки, да?
Джим проворно обернулся. В дверном проеме стоял Ричард. Фоторепортер самодовольно улыбался. В одной руке у него была дорогая камера, а в другой — альпеншток.
— Ты разглядел эту цыпочку? — продолжал Ричард, показывая киркой на фотографию голой блондинки, во влагалище которой был загнан острый конец альпенштока. Рана была чудовищной. — Поверь мне, сучка кончила от удовольствия!
— Нет, не верю, — спокойным тоном сказал Джим, не сводя глаз с альпенштока в руке Ричарда.
— И напрасно. Я говорю чистую правду.
— Зачем ты это сделал?
— Ты имеешь в виду снимки? Ведь это моя работа — фотографировать!
— Я спрашиваю, зачем ты это сделал?
— Зачем я убил этих сучек? — со смехом переспросил Ричард. — А как еще я мог сделать такие бесподобные снимки? Подобные вещи не каждый день увидишь и просто так не щелкнешь! Приходится самому заботиться... Кстати, в этом случае я могу правильно поставить свет, выстроить задний план. Художественное фото — гораздо более сложное искусство, нежели фоторепортаж!
Джим хранил молчание, не сводя глаз с альпенштока в руке Ричарда и внутренне готовясь к нападению. Возможно, ему удастся перехватить руку со смертельным оружием или сбить безумца с ног и выскочить из комнаты...
Ричард с улыбкой посмотрел на Джима, поднял альпеншток... и повесил его на настенный крючок, рядом с полочкой, где стояли проявители.
— Ты еще не видел моих самых последних снимков, — сказал он. — Это что-то!
Ричард вынул кассету из фотоаппарата и гордо потряс ею в воздухе.
Джим растерянно моргал. У Ричарда нет и следа угрызений совести. Он попросту не понимает, что его действия — чистой воды уголовщина. У него окончательно поехала крыша! Он всерьез уверен, что мучить и убивать женщин и снимать на пленку их гибель — вполне нормальное поведение. Мол, чего не сделаешь ради искусства! Ричард настолько безумен, что даже не заметил ужаса на лице Джима, не разглядел осуждения в его глазах. Он живет в своем герметичном мире, где убийство в порядке вещей, и совершенно искренне верит в то, что главный редактор зашел в фотолабораторию полюбоваться его "шедеврами"...
— Сейчас я быстренько проявлю эту кассету, — сказал Ричард. — Но ты оставайся. Не пожалеешь. Снимки — первый класс!
Джим отрицательно мотнул головой и стал медленно продвигаться в сторону двери, все еще поглядывая на зловещий альпеншток на стене. Быть может, Ричард только дурачит его, играет в кошки-мышки, хочет убаюкать его дружескими речами, а сам задумал убийство...
Ричард пожал плечами и улыбнулся:
— Напрасно. Это настолько любопытно, что я бы на твоем месте остался. А впрочем, дело твое. Я принесу тебе снимки, как только они будут готовы.
Джим вышел из фотолаборатории. Ему все еще не верилось, что он отделался только испугом.
Ричард закрыл дверь, погасил свет и включил красный фонарь.
3
— Ты возьмешь на себя левую сторону, — сказал Фил, — а я — правую. Гленна кивнула:
— Хорошо.
Она направилась по проходу между рядами стульев к группе вьетнамцев, которые вполголоса обсуждали содержание раскрытого перед ними учебника.