– Я не знаю, что это. Просто не могу, и все. Как будто рука из темноты тянется. Это страх такой, жуткий, безотчетный, безумный. Он словно меня подкарауливает. – Она прильнула к нему еще сильнее. – Не подпускай его ко мне.
Равич сжал ее в объятиях.
– Не бойся. Не подпущу.
Она снова кивнула.
– Ты ведь можешь…
– Да, – ответил он с горечью и даже с легкой усмешкой в голосе, вспомнив о Кэте Хэгстрем. – Могу, конечно же, могу…
Она слабо шелохнулась в его руках.
– Я вчера здесь была…
Равич не дрогнул.
– Была?
– Да.
Он молчал. Вот все и сдуло как ветром. Повел себя как мальчишка! Ждать, не ждать – что за чушь? Дурацкие игры с тем, кто вовсе не думает играть.
– А тебя не было.
– Не было.
– Я знаю, не надо спрашивать, где ты был.
– Не надо.
Она отстранилась.
– Хочу принять ванну, – сказала она изменившимся голосом. – Озябла. Еще не поздно? Или я всех перебужу?
Равич снова усмехнулся:
– Если хочешь что-то сделать, не задумывайся о последствиях. Иначе никогда не сделаешь.
Она глянула на него.
– О мелочах можно и задуматься. О серьезных вещах – нет.
– Тоже верно.
Она прошла в ванную и включила воду. Равич уселся у окна и достал пачку сигарет. За окном над крышами, теряясь в пелене снегопада, слабым отраженным сиянием светился ночной город. Внизу на улице вякнул клаксон такси. Белесыми шарами мерцали на полу хризантемы. На софе лежала газета. Он принес ее сегодня вечером. Бои на чешской границе, бои в Китае, ультиматум, отставка правительственного кабинета. Он засунул газету под цветы.
Жоан вышла из ванной. Теплая, ласковая, она уселась на корточках рядом с ним прямо среди цветов.
– Так где ты был вчера ночью? – спросила она.
Он протянул ей сигарету.
– Ты правда хочешь знать?
– Да.
Он помолчал.