Эти студенты не имели никакого родства с теми трудолюбивыми школярами, жизнь которых проходила в зазубривании классических изречений. Тридцать пять тысяч иероглифов, священных для предшествующих поколений, без сожаления были сданы в музейный архив.
На смену древним письменам пришли сорок графем, неся всеобщий язык, объединяющий все провинции.
Спарк слушал торопливые, горячие слова, чувствовал их раскаленное дыхание. Он был в потайной кузнице новой китайской культуры.
Ворд оказался пророком. Шанхайские купцы провалили закон о детском труде.
Лю первым сообщил Агате печальную весть. Бедняга не подозревал, что вместе с судьбой детей решалась и его собственная.
Первые пять минут Агата переживала волнение. Уязвленное самолюбие, спортивная досада (чувство жокея, у которого из-под носа вырвали финиш); некоторая деловая растерянность (что она напишет в Лондон, авансом поздравивший ее с победой?), но в общем (Агата пощупала икры) – нужно было сделать гимнастику и лечь в ванну.
Агата сняла пижаму и, положив руки на бедра, стала выбрасывать левую ногу.
Зазвонил телефон.
Агата не обратила внимания. Покончив с левой – пустила маятником правую.
Телефон звонил восемь раз. Когда осталось вращение левой руки – телефон закатил девятую истерику. Не прекращая гимнастики, Агата сняла трубку.
– Алло!.. (суставы левой приятно похрустывали). Это вы оглушали меня, Лю? Короче, короче! Нет! Сегодня – нет! Завтра? Не знаю… Мне холодно… Прощайте…
Агата закурила сигаретку.
На набережной автомобили играли огненными мячами в футбол.
– Хорошо бы выпить! – Агата заглянула в ящик стола. – Ну, конечно – все вычищено!
Она позвонила. В зеркале плеснулось обнаженное тело. Заинтересовавшаяся Агата начала рассматривать себя пристально, как чужую.
Бой вошел бесшумно. Войдя за перегородку, он поперхнулся удивлением и быстро попятился к дверям.
– Бой, виски-сода! – крикнула Агата.
Ее занимала узенькая родинка под левым соском, похожая на имбирное семя.
«Отчего бывают родинки? – размышляла Агата. – Белое, белое – и вдруг капелька негра!»
Сигаретка поседела до пробки. Агата ссыпала пепел в бронзу и, насвистывая «Bananos», направилась в ванную.
Вода из крана вырывалась с завидной упругостью. Агата подставила ногу. Тело обрызгал холодный фонтан.
На этот раз бой постучал.
– Да! – крикнула Агата и пошла пить виски.
Вышколенный бой водил глазами по стене. Он был ногами подноса.
Агата, наливши «три пальца», разбавила виски содовой. Горло словно смазали легким раствором иода: десны стянуло, язык высох.
Агата перенесла телефон в ванную и погрузилась в голубоватую теплоту. Вода баюкала и щекотала. Ресницы сонно скользнули вниз.
Телефону сделалось скучно. Он зазвонил.
– Алло!.. – Агата не открывала глаз.
Бертон, про себя радовавшийся провалу, строил в трубку грустное лицо (как жаль, как жаль!).
– Есть о чем жалеть, – зевнула Агата.