– Неправда, неправда, – запротестовал Курц.
Они подъехали к белой террасе.
– Как много ступенек, – сказала Агата, опираясь на руку Лю.
Отороченный мехом подол льнул к ногам, как ласковая борзая.
Внимание Курца было поглощено новогодними наклейками. Он с благоговением смотрел на красную бумагу, испачканную типографской краской. Она окрыляла его воображение.
– Живущие в этом доме – не умерли, – пошутила Агата, – а у вас вид человека, разбирающего могильные надписи!
Вестибюль утопал в цветах. Белые розы делали лестницу похожей на катафалк. Фей сидела на мраморных перилах. В черной парче, отделанной оранжевыми перьями, она напоминала траурного фазана.
– Сумасшедший, – набросилась она на Курца. – Как можно посылать столько цветов! Их так много, что они кажутся оскорблением.
Курц начал оправдываться.
– В наказание вы будете весь вечер трясти «shaker». Фей кинулась целовать Агату.
– Как я рада вас видеть! Сегодняшний день был невыносим. Я так много страдала, что яд показался бы мне райским напитком. Кстати, я отыскала пропавший рецепт, и вы сможете насладиться коктейлем «Паради», возвращающим радость жизни.
– Я боюсь, что это слишком детский напиток, – пристально глядя в глаза Лю, сказала Агата.
– Не беспокойтесь! Мой «Паради» достаточно горек, – крикнула Фей, возившаяся у столика с напитками.
Столик напоминал походную аптеку. Хрустальные флаконы с разноцветными жидкостями, щипчики для льда, длинные ложечки деловито толпились вокруг алюминиевых мешалок. Тут же стояла ваза со льдом и тарелка, наполненная лимонной цедрой.
Фей, отмеряя порции стаканчиками, наполняла мешалки. Она делала это с быстротой провизора, набившего руку на приготовлении лекарств. Некоторые жидкости она лила на глаз. Потом она бросила несколько кусочков льда и завинтила крышку. «Shaker» загрохотал, сотрясаемый старательным Курцем.
Лю с Агатой сидели на диване.
Агата рассматривала Лю внимательно и не стесняясь, как лошадь, которую ей предлагали купить.
«Он, по-видимому, хорошо вымыт, – думала она, – умеет молчать (качество, особенно ценимое Агатой). У него прекрасные зубы… А самое главное – он будет повиноваться…»
Резким движением она положила ногу на ногу. Красный каблук мелькнул окровавленной шпорой.
– Чем вы теперь увлекаетесь? – играя носком туфли, спросила Агата.
– Ах, он увлечен разной чепухой, – вмешалась Фей. – Представьте, он до сих пор еще не научился танцовать!
– Сестра считает меня величайшим преступником, – смущенно улыбнулся Лю.
– Ваша сестра чересчур строга. Я бы назвала это простым воровством.
На лице Лю появилось недоумение.
– Не танцующий фокстрота обкрадывает себя и тех, кому он приятен. Это трудно объяснить. Это надо почувствовать.
– Я уже пробовал танцевать и уверяю вас: я не испытал ни малейшего удовольствия.
– Это подтверждает мои слова… фокстрот, подобно бактериям, нуждается в благоприятных условиях. Он благоденствует только при соответствующей температуре. Хотите, я помогу вам раскрыть его тайну?
– Сначала выпейте, – воскликнула Фей, – это придаст вам находчивости.
Длинные рюмки, наполненные зеленоватой смесью, потянулись к губам.
– Название оправдано, – сказала Агата, – мне кажется, я гуляю под райскими деревьями.