Халулаец: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вскоре я кончила. Реально — приплыла. Даже уши заложило. А когда Матвей вытер рот и спросил: «Можно, я в тебя войду или ты хочешь полежать?» — я ощутила такую благодарность, что просто опрокинула парня на диван и набросилась на его член. Он оказался еще более бархатистым, чем губы.

Угомонились мы только часа через два. Волшебная получилась ночь. И хотя потом Матвей изменил мне с моей подругой, я ни о чем не жалею. А все потому, что женщины любят, когда им лижут. Вот так.

В поисках «таракана»

Начала я встречаться с Борей. Ну, ты знаешь, мне на парней не везет. А тут Боря. Высокий, руки сильные (и не только руки). Короче, все как я люблю. Брюнет. Ну, это не важно. Не сидел, ничего, не то что Стас. И не алкаш. Помнишь Женю? Он еще мой ноутбук нечаянно продал. А Боря не пьет. Я тоже сказала, что не пью. Девушка не должна каждую пятницу нажираться, если ее парень не пьет. Ну, то есть она, то есть я, вообще ничего никому не должна, но как-то неудобно просто. Ну вот. Я не пью, он не пьет, мы такие оба не пьем, зато спим. Спать с Борей — это как в порнофильме сниматься. Я ему, кстати, про порнофильмы ничего не говорила, так что не проболтайся. Вначале мы, конечно, встречались. Ну, кино там, ресторанчики, один раз в боулинг играли. Конфетно-букетный период. Я не очень люблю этот период, потому больно много надо прикидываться. Я прямо такая губки бантиком в этот период. Ни рюмки в рот... Ну, ты понимаешь. И Боря такой же. Про книги все, в трусики не лезет, фильмы умные пересказывает. Не нудно, интересно, я смеялась два раза. Даже фамилию одного режиссера запомнила: Таракановский. Или Твардовский. Какая-то такая, короче. Ну вот. А потом мы, наконец, переспали, и так у нас это хорошо получилось, что вообще.

Я, если честно, не думала жить с Борей, а он думал, прикинь? Говорит такой: Тома, давай жить вместе. Я сначала хотела отказать, потому что посремся ведь. А потом согласилась и вот почему. За четыре месяца я у Бори ни одного «таракана» не нашла. НИ ОД-НО-ГО! Вот как такое возможно, скажи? Не пьет, матом не ругается, водит аккуратно, сладкого не ест, не курит, ходит в спортзал, прилично зарабатывает (у него бизнес какой-то). Он даже эту сучью бороду, которую сейчас все отрастили, и то не отрастил. И это я молчу про наркотики, торговлю оружием (помнишь Олега) или БДСМ (Славик, гнида такая, до сих пор шрамы от него не сошли). Короче, идеальный мужчина. Но я-то знаю, что идеальных не бывает. И тут мне страшно стало. Что это, думаю, за «тараканы» такие, если Боря их так прячет? Неужели, думаю, маньяк? Но это я не всерьез, конечно. Чтобы нервы пощекотать. Но мысль, знаешь, засела. Я с этой мыслью и тремя чемоданами к нему переехала. В сентябре того года. Пермская осень. Хочется трахаться и спать. Больше ничего не хочется. Первую неделю я за Борей почти следила. Может, он зубную пасту не закрывает, может, стульчак не опускает, может, носки раскидывает, может, посуду плохо моет, может, приборку не любит, может, гвоздя вбить не может, может, ну... смывает не тщательно. Тщательно. И все остальное тоже. Не человек, а набор достоинств.

Точно, думаю, маньяк. Потом я вот что вспомнила. Все люди пукают. Если я проживу с Борей достаточно долго, ему придется пукнуть в моем присутствии. А я на него прозрачно так, как матушка, посмотрю, он смутится, и я пойму, что он живой человек. Я сама давно могла бы пукнуть в его присутствии, но он должен это первым сделать, он же мужчина. Нет, я понимаю, гендер-шмендер, бла-бла-бла, но, сука, у него вообще человеческая физиология? Три месяца, прикинь? Три месяца я прожила с Борей, а заветного пука все нет и нет. Тут ноябрь. Ночь. Я сплю. Боренька меня ублажил, и я буквально в отключке. И вдруг просыпаюсь от того, что его рядом нет. Он обычно ногу на меня закидывает. Я сначала думала: что за фигня, парень? А сейчас без этой тяжести и не спится уже. Короче, проснулась я и вышла в коридор. Смотрю, из гостиной свет доносится. А на часах пять утра. Вот что можно делать в пять утра в гостиной тайком от подруги? Если честно, я сразу Декстера вспомнила. Ну, маньяка из морга, я тебе про него рассказывала. Думаю, войду сейчас в комнату, а там везде клеенка, стол, на столе голый мужик, а рядом Боренька стоит с тесаком. Согласись, не такого ждешь от бойфренда?

Тут я на себя прикрикнула: не загоняйся, типа чё как маленькая! Тапочки сняла и тихонько подошла к двери. Толкнула. Шагнула за порог. Замерла. Боря сидел в кресле. Не в халате сидел. Не в трусах и футболке. Не голым. В костюме, прикинь? В клеточку такую, как такси. Рядом журнальный столик. На столике кофе и шашки расставлены. А у нас плазма. За сорок тысяч взяли. Восемьдесят первая диагональ. «Самсунг». Боря хотел Эл-Джи, но я настояла на «Самсунге». Все-таки качество есть качество, считаю. Ну вот. По этой плазме шла трансляция. В центре экрана шашки и два парня сидят. Я когда вошла, Боря меня даже не заметил. Я у стеночки встала и смотрю то на него, то на плазму. Десять минут стояла. За эти десять минут вообще ничего не произошло, прикинь? Те двое как сидели за шашками, так и сидят. И Боренька сидит. И все трое молчат. Тишина такая, что прямо мурашки. Я не выдержала. Боренька, говорю, что здесь происходит? Почему ты не спишь? Кто эти люди? Ты можешь мне все-все рассказать, я пойму.

Боря встрепенулся. Привет, говорит, Тома. Ничего не происходит. Монарх играет. Какой, говорю, монарх? Свен Магнус Карлсен. Понятно, говорю. А самой ничего не понятно. Шашки, спрашиваю, любишь? Боренька побледнел. Что, говорит, ты сказала? А я поняла, что что-то не то сказала, а что не то, не поняла. В таких ситуациях надо молчать и мило улыбаться. Лучше с ямочками. А Боря завелся и понес белиберду. Какие, говорит, шашки, когда это ШАХМАТЫ! Магнус Карлсен с Фабианой Каруаной играют за звание чемпиона мира. Третья титульная защита норвежского монарха! Я костюм шахматный специально купил! Классический контроль! Одна битва до семи часов! Фланги, видишь, фланги! На эф-4 слабость! Гибкая пешечная структура. Челябинский вариант Сицилианской защиты! Острота! Король не искренний! Весь мир сейчас жертву на цэ-3 считает! И я считаю. Хочешь, вот у меня тут...

Что у него тут, я слушать не стала. Я очень обрадовалась. Камень прямо с души. Наконец-то Боренькин «таракан» нашелся. Не маньяк он, а просто любит шашки. То есть шахматы. Ну, любит и любит, с кем не бывает. Я вот «Секс на пляже» люблю, и чего теперь? Короче, чмокнула я Борю в губы и ушла спать. Надо будет ему карту Земли подарить. Челябинск находится не в Сицилии, это русский город, географию все-таки надо знать.

«Родинка» Макара Стахова

Все — литература. А что не литература, то литература не для всех. Литература, литература... Кому и Донцова литература! У всех свои критерии. У меня их три: нежность, смачность, полнокровие. В этом смысле мне очень симпатичен рассказ Макара Стахова «Родинка». В основном он симпатичен мне главным героем, который жестокий человек, потому что ему так нравится. Не потому, что его папа в детстве бил. Или не потому, что его дядя Коля за коленку трогал. Или не потому, что он на войне людей убивал, а просто он считает, что жалость оскорбляет естественный ход событий, а до милосердия пока не дорос. Это хорошо иллюстрирует сцена в начале, когда к нему долбится пьяная соседка, а он выворачивает ей руку и долго смотрит, как женщина трезвеет от боли, а потом смачно плюет ей в рожу, чтобы она запомнила унижение и больше никогда к нему не заходила. Героя зовут Егор, а «Егор» очень похоже на «Макар», что как бы намекает.

Вся суть рассказа сводится к сексуальной подоплеке человеческой жизни. Одинокий жестокий сорокапятилетний Егор каждый месяц вызывает на дом проститутку. Понятное дело, всякий раз ему привозят новую девушку, потому что разнообразие — мать удовольствия. Девушки — не дешевки, а очень даже дорогие, которых можно везде целовать. Гейши прямо, гетеры древнегреческие, только из Перми. Это внешняя часть рассказа. Внутри же Егор любит девушку из далекой юности и постоянно ее вспоминает в мельчайших подробностях, но такими, знаете, отрывками, что читатель понимает: мужик на грани. То он ей волосы за ухо заводит, то затылок нюхает, а то и вовсе лижет киску, нацеловывая родинку в форме звездочки на лобке. Автор тут интересное словосочетание употребляет: «пизденочка моя сладенькая». Чувствуете, как смачно? Мог бы написать: «влагалище», «куночка» или «киска», как я. А он — «пизденка», «пизденочка». Потому что Егор грубый, но в нежном ключе. Потому что он так чувствует, языком так многосмысленно ощущает.

К Егору приезжает проститутка. Он встречает ее в халате и как бы с остатками пизденочки в душе. Он немного сам не свой, потому что сегодня воспоминания как-то особенно на него накатили. Герой полнокровен, понимаете? Он не постоянно жесток или еще чего-нибудь постоянно, он разный, переменчивый, парадоксальный, как и все живые люди. А проститутка, конечно, красивая. Такая, знаете, Энн Хэтэуэй, только Алиса. Проститутки любят быть Алисами, Дианами и Жаннами, эту прозу жизни автор очень точно подметил. Зато описание квартиры, которую мы видим глазами Алисы, у него не очень получилось. Трафаретно, понимаете? Все эти «рамки без фотографий», «дохлый фикус в кадке», «голый лаковый стол», «комочки носков у кровати» выглядят набором штампов. Это как будто ты шел по девственной Амазонии и вдруг наткнулся на пьяных мужиков с мангалом и в тельняшках. Ну вот зачем они в Амазонии?

Дальше — эротика. Егор безвольно сидит на диване, а девушка перед ним медленно раздевается до нижнего белья. А Егор не просто так сидит. Егор копит страсть, то есть собирает ее в кулак, потому что потом он бросается на Алису и буквально начинает кусать ее губами. Автор так и пишет: «Сорвал лифчик, полоснул губами по соскам, зачавкал кожей». Заметьте, не бархатной кожей или там шелковистой кожей, а обычной кожей, среднестатистической. Потому что не важно, какая она, лишь бы чавкать. И вот Егор и Алиса уже в кровати. Ласки безудержные. Бормотание. А у Алисы низ живота жирненький, как холодец, а Егору это нравится, и он там надолго застревает. Он вообще в бреду и будто бы даже не Алису целует, а ту девушку из далекой молодости, потому что у него в голове опять всякие отрывки пляшут, а Стахов их нам телеграфной строкой показывает, словно надписи на памятниках зачитывает. Наконец Егор добирается в самый низ. Трется носом о тонкие трусики. Туда-сюда, вверх-вниз, вправо-влево. Он как бы не решается, как бы медлит, как бы боится узреть.

А потом грубо, словно ему грубость для решительности нужна, сдирает трусики и уже хочет лизать, но вдруг застывает и тихо говорит: «Пизденочка...» Потому что у Алисы родинка в форме звездочки на лобке. Точно такая же, как у той девушки, из Егоровой молодости. Почему? Откуда? Тишина. Часы старые на стене тикают. Алиса пытается прикрыться, сдвинуть ноги, но Егор не дает. Он прижимает ее к кровати, нависает над ней и спрашивает: «Как зовут твою мать?» Алиса отвечает: «Елена». Лицо Егора лопается по швам: губы прыгают, веко дергается, судороги... Тут автор употребляет очень точное словцо «перекосоебило». Потому что Егорову любовь как раз Еленой звали. Потому что он только что лизал соски собственной дочери. Потому что, как сказал автор, «пиздец ебаный в этой квартире творится!».

Егор одевается. Одевается Алиса. Герой атакует девушку вопросами. Где Елена и все такое. А девушка не отвечает, а только говорит: «Ты какой-то странный. Зачем тебе это?» А Егор не может ей руку вывернуть или на голову наступить, он вообще перед ней беззащитен, потому что дочь. Бессилие, понимаете. Бессилие слабого человека, который всю жизнь считал себя сильным.

Дальше — диалог. Егор жалко молит Алису рассказать ему про Елену. А она чувствует свою власть и куражится, и хохочет, и спрашивает его: «А может, ты импотент?» А Егор сидит на диване в своем глупом халате и чуть не плачет. И вот это «чуть» автор очень хорошо придумал, потому что если бы герой заплакал, получилось бы мелодраматично, а нам такого не надо. В конце концов, Алиса жалеет Егора и говорит, что с мамой все в порядке, она замужем и живет в Соликамске.

Тут всплывает мамина фамилия. Это, оказывается, вообще не та Елена, а какая-то левая, чужая совершенно женщина, к пизденке Егора никакого отношения не имеющая. Прикиньте? А родинки по наследству не передаются. Это миф. Ну, или медицинский факт. У Егора от таких раскладов в глазах зарябило. Он сначала по комнате побегал, как курица с отрубленной головой, а потом сел на кровать, ведь у него внутри два мычания столкнулись: облегченное, потому что не дочь, и огорченное, потому что не дочь. Автор это состояние коротко описывает: «охуел». Собственно, рассказ так и заканчивается: Алиса уходит, Егор лежит на диване, Пермь, вечер и ничего впереди. Даже проституток. Потому что как их теперь снимать, когда дочь чуть не... Пусто у Егора в груди, гулко, как в бочке. Последняя отдушина схлопнулась. Как ему дальше жить — хрен его знает.

Молчит Макар Стахов. И я помолчу. Герметическая такая концовка. Хочется в лес весенний выбежать и воздухом там дышать, пока не пройдет. Нежно, смачно, полнокровно. Вот это вот все.

Котенок

Никита был кристально честным. Это качество развилось в нем благодаря генам и воспитанию. Он был бы рад соврать, но не умел. В юности он искренне пытался овладеть этим искусством, однако всякий раз что-то шло не так. В школе у всех его приятелей было два дневника. Один — для двоек, другой — для родителей. У Никиты тоже поначалу было два дневника. Афера закончилась саморазоблачением уже через неделю. Парень так переживал, что обман вскроется, что с облегчением вскрыл его сам, предъявив маме оба экземпляра. С курением произошло то же самое. То есть Никита начал курить тайком, но тайна была жгучей, и он от греха подальше бросил курить. Еще парень легко говорил правду о других. Прямые вопросы его обезоруживали. «Кто разбил окно?» — «Витя мячиком». «Кто сломал унитаз?» — «Это Антон петарду бросил». «Почему Димы нет на уроке?» — «Он в кино ушел, но просил сказать, что заболел». Как вы понимаете, в школе парень жил не очень хорошо.

Окончив школу, Никита поступил в Политех и стал строителем. Инженерные дела привели его на завод. Мужики невзлюбили его сразу. С годами к Никитиной честности добавился перфекционизм. То есть парень вникал буквально во все, что лежало в сфере его ответственности, и не допускал никакой халтуры. Не халтуры в смысле качества, а халтуры в смысле соответствия нормативам, что, согласитесь, не всегда одно и то же. Честность и перфекционизм угнетали не только мужиков, они действовали и на начальство. Например, субординацию Никита соблюдал с каким-то протестантским рвением. Упорно называл на «Вы», держал дистанцию, был неизменно вежлив, ровен и трудолюбив. Плюс он совсем не пил спиртного, что само по себе превращало его чуть ли не в иностранца.

В двадцать пять лет Никита женился. Может быть, подсознательно, может быть, потому, что у Нади был легкий нрав и потрясающие бедра, но женился он на филологине. Если говорить религиозным языком, то идейный протестант женился на кокетливой католичке. На самом деле, такую невозможность объяснить просто. Человек в человеке ищет двух вещей: то, что в нем и так уже есть, или то, чего в нем нет вовсе. Брак — это всегда вопрос либо самолюбования, либо самосовершенства. У Никиты и Нади монетка упала в пользу самосовершенства. То есть они были достаточно умны, чтобы вникать во внутреннее устройство друг друга, отчего их отношения напоминали путешествие по незнакомой стране, а такое, согласитесь, редко бывает неинтересным.

Надя работала в Горьковской библиотеке, обожала котиков и стихи Бунина. В каком-то смысле она была творческим человеком. «В каком-то», потому что ее творчества хватало только на творческий беспорядок и ни на что больше. Но даже эта подробность казалась Никите милой, ведь ему нравилось делать уборку. Они жили в двухкомнатной квартире, которая досталась ему от бабушки. Забавно, но решение отказаться от свадьбы было обоюдным и необыкновенно их сблизило.

В сентябре 2011 года Надя забеременела. Это случилось не в порыве страсти или потому, что презерватив прохудился, а вполне сознательно. Почему бы не завести ребенка, когда двадцать пять, любовь и двухкомнатная квартира? Девять месяцев беременности молодая пара провела в фантазиях. Сначала они выбирали в Интернете кроватку и погремушки. Читали вслух книгу Януша Корчака «Как любить ребенка». Януш казался им убедительным не столько в силу текста, сколько в силу биографии. Потом родительский инстинкт унес их вдаль. Мальчику (а УЗИ показало, что будет мальчик) было придумано имя: Владислав. За именем последовали детсад, школа и спортивная секция (плаванье). В какой-то момент Никита и Надя перешли невидимую грань. Их ребенок стал их экзистенциальным «центром тяжести». Они постоянно говорили о нем, как бы сидя в облаке нежности, из которого тянулись канаты, накрепко швартующие их к сыну. Перед родами Никита специально взял отпуск, чтобы не отходить от жены. Надо ли говорить, что он присутствовал на родах и даже перерезал пуповину. Ни с чем не сравнимый опыт пронзил его насквозь. В этом пронзенном состоянии парень пробыл три дня.

Через три дня ему позвонила Надя и сказала, что ребенка увезли в больницу на Баумана, потому что он странно срыгивает и надо кое-что проверить. Никита сразу поехал туда. Надю должны были выписать на следующий день. Она волновалась за сына, но не паниковала, потому что не может же с ним ничего произойти? На Баумана к Никите вышел глава детской экстренной хирургии Олег Иваныч. Он был мрачен и держал в руке медицинскую шапочку.

— Вы отец Владислава?

— Да. Что с ним?

— Анастомоз. Перевитие кишечника семьсот двадцать градусов.

— Что это значит?