Халулаец: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Возвращаюсь — Маги и Петрухи нету. Мужик на земле сидит. Весь в крови. Рукав оторван. Лилии растоптанные валяются. Плачет. За что, говорит? За что они меня? Я рядом сел. Сколько, говорю, у тебя денег было в лопатнике? Пять тысяч. Мага их видел? Ну, тот, который с тобой ходил? Не знаю, говорит. Видел. А потом — это ты! Ты все подстроил! И дал мне по морде. Я молчу. Еще раз дал. Молчу. В третий раз дал. Молчу. В четвертый раз не решился. Полегчало, видно. Зачем, говорит, ты с ними пьешь? А с кем мне пить? Один, говорит, пей. А мне одному страшно. Не могу я один, хоть и понимаю, что лучше одному, чем с шакалами. Мужик поднялся, лилии в урну сунул, плюнул рядом со мной и поехал домой. Он с Железки был. Я тоже пошел. Повеситься, думаю, что ли? Не повесился. Нашел Магу с Петрухой и отпиздил нунчаками, как китаец — рис. Пиздил и все думал: они не виноваты, я не виноват, а мужик все равно не виноват больше. Как тут, блядь, интересно все устроено.

Квартирный вопрос

Героиновая осень. Денис лежал в кровати и смотрел в окно. Из окна он видел синюшное небо, перерезанное проводами. Шквалистый ветер мотылял их в стороны, и вороны, наверное, чувствовали себя неуютно, но улетать с проводов не торопились. Не торопился и Денис. Откинув одеяло, он передумал вставать и снова лег на подушку. Загорелое тело, увитое татуировками, резко выделялось на белой простыне. Денис думал. Вчера, когда он катал зарики в местном баре «Каламбур», сорока на хвосте принесла паршивую новость. Приятеля его младшей сестры — шестнадцатилетнего Бимбу — родители собираются сдать в детдом. Отец Бимбы, сорокалетний пересидок Стасян, держал семейство в ежовых рукавицах. Мать, женщина серая и затюканная, против детдома нисколько не возражала. Самого Бимбу никто не спрашивал. Собственно, никто не спрашивал и Дениса, однако желание вмешаться засело в нем занозой.

По «понятиям», влезать в чужую семью считалось недопустимым. Отец делал со своим выводком что хотел, за исключением сексуального насилия. Но по каким-то другим понятиям, Денисом пока плохо сформулированным, влезать в ситуацию надо было прямо сейчас. Бимба не отличался жесткостью и силой, чтобы нормально жить в детдоме. Просто нечестно, блин, его туда сдавать! В глубине души Денис даже готов был отдавать на содержание Бимбы ползарплаты и жить впроголодь. Правда, если он придет к Стасяну и попросит его оставить сына, тот стопудово не послушает. Ухмыльнется фиксами. Пальцами хрустнет. А потом спросит: «Ты кто такой?» А если Денис не извинится и не уйдет, а будет настаивать, Стасян достанет нож. И Денис достанет нож, потому что он не мясо, а крепкий двадцатилетний пацан. Только Стасян очень уж хорошо ножом владеет. Настряполякался в зоне. Он у него буквально пляшет между пальцев. Будто Стасян не финку вертит, а на пианино играет. Жутко и красиво.

Перевернувшись на бок, Денис почувствовал страх и стал с ним бороться. Он много лет занимался борьбой и поэтому решил не доставать нож, а прыгнуть Стасяну в ноги, переведя схватку в партер. Запретив себе представлять в картинках дальнейшее развитие событий, Денис вскочил с кровати и принял упор лежа. Отжавшись пятьдесят раз, он вышел из комнаты и повис на турнике. Подтянувшись пятнадцать раз, пацан почистил зубы и сполоснулся в душе. Завтракать Денис не стал. Он где-то слышал, что лучше получить ранение в пустой живот, чем в полный. Одевшись в джинсовый костюм, Денис вышел из подъезда. Снаружи накрапывал куцый дождик.

Дом Бимбы стоял по соседству. Короткий путь не позволял оттянуть столкновение, и поэтому Денис сел на лавку и закурил. Через минуту из подъезда вышел алкоголик Гусев. Много лет назад он побывал в Петербурге, и Петербург произвел на него впечатление.

— Видал, как в парадной намусорено? Наблевано даже!

Денис витал в мыслях и отреагировал не сразу.

— Чего?

— Наблевано, говорю. В парадной.

— Так ты и наблевал.

— Врешь! Я никогда не блюю. Я рачительный.

— В смысле?

— Берегу еду. Не разбрасываюсь ей где ни попади.

Гусев довольно хохотнул и пошел разболтанной походкой в пивной киоск.

Денис проводил его взглядом и вдруг подумал: «А если он последний, кого вижу в этой жизни?» На душе заскребли кошки. Можно ведь никуда не ходить. Пивка вон тоже взять. С пацанами на «пятаке» постоять. Насте позвонить. Просто у Бимбы судьба такая. Живут же люди в детдоме? И он, значит, как-нибудь устроится. Нахер мне этот Стасян сдался? Тележить с ним, возню всю эту затевать. Больше всех надо, что ли? А если он меня подрежет? Если инвалидом стану? Я кроме Перми и не видал ничего. Обидно будет говно из-под себя рукой выгребать. А Бимба-то чего видел? А если в детдом попадет, вообще ничего не увидит. И я в этом буду виноват. Или не буду?

Стоп. Давать заднюю, даже если без свидетелей — это стремно. Пошел этот Стасян нахер! Надо будет — завалю. Рассердившись на себя, Денис вскочил с лавки и пошел к Стасяну. Он не боялся зоны. Он провел там три года (год на малолетке и два на взросляке) и не сомневался, что сумеет выжить. Однако не боялся зоны и Стасян (три года на общем, пятерка на строгом и семь лет на особом режиме). Иными словами, взаимная готовность в случае чего перейти черту делала встречу совсем уж непредсказуемой. Денис это чувствовал. Конечно, он чувствовал смутно, неясно, не так точно, как сформулировал я. Но ведь когда страшное чувствуется неясно, оно кажется еще страшней.

Подъезд тридцать восьмого дома. Денис задрал голову и сосчитал до седьмого этажа. Окна Стасяна. А вот и сам Стасян. Курит на балконе. Отсвечивает синими звездами. Лифт не работал. Несколько раз щелкнув ножом, Денис убрал его в карман и двинул пешком. На седьмом этаже он закурил. Между перил была прилажена пепельница — банка из-под тушенки. Затушив окурок, пацан подошел к двери и вдавил кнопку звонка. Звонок не работал. Тут же высказался страх: «Это знак, пошли отсюда нахер!»

Денис сжал кулак и громко постучал в дверь три раза. Потом еще раз и еще. В общем коридоре послышались шаги. Лязгнул замок. На пороге материализовался Стасян.

— Здорово, Дензел.

— Здорово, Стасян. Разговор к тебе есть. Серьезный.

— Ну, раз серьезный, то заходи. Чифирнем.

Мужчины вошли в квартиру. Денис огляделся.

Рваный линолеум, рваные обои, засохшие пятна то ли портвейна, то ли вина. Разухабистый упадок.

— Раздевайся.

— Чего?

— Куртку снимай.

— Да мне не жарко.

— Снимай-снимай, не в пещере.

Денис снял джинсовку. Нож остался в ней.