Первая клетка — безобидный сопящий старикашка.
Носились за этим спекулянтом почти месяц, по шести странам, чтоб его! Команда (они называли себя «ночными коршунами», а он именовал их группу «пингвинами», имея в виду бодрых птичек из мультика «Мадагаскар», одна из этих птичек, к тому же, была однофамильцем Макса) — так вот, команда уже почти на стенку лезла, сам он держался лучше только за счет бывшей службы в ФБР. Над этим заданием будто проклятие висело. Двое лучших снайперов две недели назад спелись, смотались в Голландию и прислали оттуда свадебную открытку; спец по шифрам и кодам свалился с каноэ в Венеции, не утоп, но заработал тяжелейшее отравление… Да ладно, он сам чуть шею не свернул, когда какая-то сверхбдительная старушка в местном магазине приняла его за грабителя и выпустила в лицо полбаллона перцового экстракта. Шатнулся назад, потерял равновесие — и разбил затылком пару банок с маринованными овощами… затылок побаливал до сих пор, а идиоты в своем углу бункера, кажись, как раз изображали в ролях эту историю.
И вот — первое везение. По счастливой случайности «клиент» обретается в переулке, где крики никого не удивят. Просчитано все до мелочей, продумана легенда, вбит в головы подчиненных план: войти, наехать, испугать до полусмерти, потом предложить денег, а дальше — по ситуации. План обычно работал: напуганные серьезными физиономиями «пингвинов» торговцы или собственники отдавали вещи за четверть цены и подписывали расписку о купле-продаже. Не официальный акт, но сойдет.
И тут, не успевает он войти, как снайперы подстраховки начинают пальбу, результат — три тела, готовое обвинение в похищении и полиция, от которой пришлось сматываться, поскольку кое-кто из соседей все же заметил, что вокруг дома шныряют подозрительные личности.
Обыскать квартиру нет времени. Если там установят охрану, браслет, который им заказали, может уплыть из-под носа. Опять.
Ковальски как следует приложил ногой прутья клетки — старичок внутри заворочался и, кажется, стал приходить в себя.
Опять!
Господин Ягамото ждал второй месяц, проявив совершенно непонятное терпение и невероятное доверие. На самом деле он не любил ждать: помешательство шефа на предметах старины не знало предела, а у Макса положение более чем шаткое, рано или поздно лимит терпения истечет, потом…
Пару раз Макс видел это «потом». В смысле, как после этого «потом» убирали комнату.
Одно утешает — уж этих-то придурков прикончат вместе с ним, это как пить дать.
Кстати, о птичках, то бишь, о придурках. По соседству с клеткой расположился тощий прыщавый Ян, который числился медвежатником, а на самом деле мнил себя наикрутейшим парнем во всей Европе. Максу хотелось открутить ему голову с самого их знакомства, а теперь — особенно. Но нет, нельзя, балбес и без того схлопотал по своей глупости. Перебрал чего-то, а теперь твердит, что его душили собственные подтяжки. Дунет еще косяк — и будет рассказывать, как к нему с интимными целями подкатывал пистолет.
Должность обязывала проявлять внимание к подчиненным, Макс неохотно нагнулся над все еще синим Яном.
— Жив? Дышать можешь?
И в ответ на жест заботы получил исполненный истинно арийской ненависти взгляд.
— Отвали, жид поганый!
Еще не лучше. Нужно что-то делать с носом. Ладно, если ему заплатят за исполнение этого задания — на ринопластику хватит с лихвой.
Особенно много он запросит за непредвиденные осложнения. Как бы это сформулировать: «Господин Ягамото, я старался, как мог, но у меня возникли маленькие проблемы с персоналом. Нет, непрофессионалы — слишком мягко. Идиоты — в самый раз. И еще все время хотят меня убить, на что иногда приходится отвечать взаимностью…»
Размышляя о литературных формулах и особенностях психологии итальянских мафиози с японскими корнями, Макс наклонился к Яну и чуть придавил ему горло. Так, чтобы воздуху в грудь поступало совсем немножко.
— Мне нравится Израиль, — не повышая голоса, сообщил он. — Там тепло. Дешевые фрукты. Люди ничего себе. Ты как?
— Боль…к-х-х-х…
— Стало быть, жив. Что ты там начал насчет рас?
Ян жестами показал, что ничего такого, все расы равны, и вообще, он за мир во всем мире. Молокосос. Ведь чех же, а не немец, зачем это дурацкое прозвище? Неофашист, тоже.
Милосердия не получилось, пришлось заняться делом. Он оставил Яна приходить в себя, еще отечески рукой за плечо потрепал, и отправился дальше. Из остальной команды «пингвинов» никто за это время не посмотрел в его сторону.
Вторая клетка. Еще одно нарушение сценария, двое птенцов, которые невесть как оказались в доме в самый ненужный момент. Которые могут опознать его в лицо и которых просто нельзя оставлять в живых, хотя они же не киллеры — мочить подростков!
Напугать, связать, выкинуть где-нибудь… для начала выяснить, какого черта лысого они вообще делали в таком месте в такое время.
Мальчишка уже очнулся и принял сидячее положение. Тот еще волчонок, судя по волосам и одежде — из каких-то местных панков. Ковальски недолюбливал молодежь. Его молодость прошла без особого веселья, но зато с постоянным предсказанием со всех сторон: «Ты не доживешь до двадцати». Теперь ему прочили, что он не дотянет до сорока. Осталось подождать всего год — и все будут твердить, что он с его характером никогда не разменяет полсотни.
— Очнулся, — процедил он. — Думаю, уже понял, что вы вляпались? В твоих интересах отвечать на мои вопросы. Честно и подробно.
Он не пробовал сделать лицо доброго дяди. У него бы не получилось.
Парень продолжал смотреть в равной мере тупо и вызывающе, и Ковальски вдруг порадовался, что руки у этого волчонка скованы за спиной — дополнительная предосторожность. Уж очень мало страха у него в глазах.
Еще точнее — там совсем нет страха.