Душа Пустоты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Есть место. Точка вне пространства. Её нельзя охарактеризовать, как самостоятельное измерение или как некую позицию в одном из таких измерений. Это что-то промежуточное. Наблюдатель, находясь в этом месте, видел бы картину похожую на ту, что он уже лицезрел на орбите. Поверхность. Необъятная масса, сформированная эрами и эпохами. Временем. Силой. Возможно, даже разумом. Это нельзя назвать планетой, ведь эта поверхность не замыкается сама в себе, являя форму шара. Она тянется бесконечной плоскостью. К невозможно далёкому горизонту. Конечно, может, эта плоскость и не бесконечная на деле. Может, у неё есть некое логическое завершение. Однако законы мироздания в этом месте играют иную роль. Пространство и время тут не имеют столько же власти над происходящим, сколько могли бы иметь в более классическом измерении. Здесь даже горизонт не синий, а жёлтый. Огненно жёлтый. Рыжеватый у самой земли. Как во время заката. Только здесь закатываться нечему. Нет солнца. Но есть свет.

Конечно, даже здесь, пожалуй, можно сказать, что всё относительно. В этом месте всё даже более относительно, чем в мире предполагаемого наблюдателя. Однако, в данном случае, он смотрит не вниз, не туда, откуда он поднялся. Он смотрит вперёд. На поверхность. На целый мир, что, с его точки зрения, стоит вертикально. И это лишь половина изюминки данного неопределённого места между измерениями. Стоит посмотреть в обратную сторону, наблюдатель увидит ещё одну поверхность. Точно такую же. Он обнаружит, что находится между двух литосферных плит, титанических плоскостей, что утопают в золотистом сиянии. Целых два мира, окрашенные в тусклые тёмно-багровые тона, будто их облили кровью и опалили огнём. Они как две пресловутые параллельные линии, что никогда не пересекутся. И между ними находится пятно. Формирование. Чёрная конструкция, которая, вопреки всей разницы в размерах, всегда будет выделяться на их фоне.

Её можно описать по разному. Скала. Остров. Плато. Глыба.

Она — центр, середина между двумя сторонами конфликта. Пограничный пост, если будет угодно.

На тёмном каменистом стане расположена крепость. Иссиня-чёрная твердыня. Под ней, в камне, глубоко в этом формировании, заточен механизм, с которого берут своё начало тяжёлые цепи. Вырываясь из остроконечных утёсов, могучие звенья, каждое толщиной в десятки метров, тянутся ровными линиями к планетарным поверхностям, образуя между ними своеобразный мост. Единственный материальный путь от одного измерения к другому.

Обе стороны зеркально схожи. Подобная тенденция свойственна этому месту и играет здесь большое значение. То, что происходит в одном измерении, повторяется в противоположном. На самом деле, их даже можно назвать одним измерением, вот только с той точки откуда идёт предполагаемое наблюдение, в это сложно будет поверить. Ведь цепи тянутся в обе стороны.

А что если отправиться на одну из тех поверхностей? Что если лететь вдоль цепей, пока ноги не упрутся в выжженную пустынную твердь? Какую из сторон выберет наблюдатель не имеет значения, ведь, как уже было сказано, они лишь отражения одного целого.

Достигнув цели, предполагаемый наблюдатель обнаружит, что там царит вечная ночь. Нет луны, нет звёзд, нет небосвода. То, что находится над головой, трудно назвать небесами. Скорее расплывчатые образы больного разума какого-то божества. Здесь не стихают подозрительные шорохи, а чувство, что тебя преследуют, буквально идёт за тобой по пятам. Кто-то постоянно выглядывает из-за высоких валунов и сталагмитов, чьи-то тени вечно копошатся за ветвями голых высушенных кустиков, и будто сам ветер, обретя разум, пытается тихим потусторонним шёпотом сообщить какую-то ужасную тайну. Несмотря на это, никого не видно. Думается: вот обернёшься и столкнёшься глазами с омерзительной тварью из старинных мифов. Пустишь внимание не туда и быстро угадаешь в скальном выступе очертания дремлющего дракона. Или вдруг обнаружишь, что ветви мёртвого дерева на самом деле головы гидры, которая замерла, готовясь атаковать ничего не подозревающую добычу. А стоит услышать перестукивания падающих со склона камней, сразу понимаешь — по твою душу скачет призрачный всадник с уже занесённым для удара клинком. Но оглянись раз, и всё мигом замрёт. Дракон превратится в булыжники, гидра в мёртвое дерево, стук копыт в камнепад. Перестанут шуршать ветви, и застынут все тени. Это место пусто и безжизненно. Куда ни глянь, везде серое запустение, убаюканное пещерным гулом и тревогой.

Зато, если побродить тут подольше, зайти дальше, углубиться в самые закоулки, в самые таинственные завитки этого лабиринта, то можно услышать — а если повезёт, и увидеть — настоящих монстров. Они взвывают и хрипят где-то вдали, стучат по земле кулаками и копытами, скребутся когтями и разрывают землю, стараясь убежать, затаиться, ведь тоже являются здесь незваными гостями. Только пришли они не сверху, а снизу.

Всюду здесь можно обнаружить следы потерянных цивилизаций. Полуразрушенные дворцы и цитадели. Подпирающие небесный простор древние циклопические башни. Камень за камнем сваливающиеся с обрывов в лавовые реки амфитеатры. Деревушки, обращённые в мёртвые мраморные изваяния. Целые города — отголоски ушедших времён. Статуи великих героев, чьих имён уже никто и не вспомнит. Многие поколения находят своё отражение в местных руинах и развалинах. Эти поколения наслаиваются друг на друга, напирают и давят всё более сложными архитектурами. Соревнуются, кто более колоссален, кто хранит в себе больше всего культурного наследия, брошенного и никому не нужного, кто менее стар и забыт, будто здесь это имеет какое-то значения. Будто некий исследователь, спустя тысячелетия, найдёт их, распахнёт древние ворота и сдует пыль с треснувших колон и обветшалых картин, готовых рассыпаться от малейшего прикосновения. Этого никогда не произойдёт. Никто не попадёт в пограничный мир по собственной воле. И никто, из доставленных сюда силой, не сумеет сохранить в себе эту волю и её свободу. А вот те, кто оказывается здесь случайно, пытаясь выбраться из ещё более кошмарного мира, вполне могут найти себе пристанище в вековых башнях, затаиться среди окаменевших аллеи и бесконечных переплетений пустых коридоров, с опаской поглядывая ввысь, на здание, что всегда на виду. Что держит оба отражения на цепях, бесстрастно покоясь в пространстве.

Храм Пустоты.

На том острове, что висит меж иномерных плоскостей, могучие обсидиановые и гранитные стены венчают высокие шпили. К шестиметровым эбонитовым вратам ведёт длинная лестница из вулканического стекла. Из центрального купола бьёт белый луч, озаряя скальную твердыню светом застывшей в пространстве молнии. В пустых остроконечных окнах виднеются блуждающие огоньки. Там кто-то ходит. Кто-то бродит, носители белых светлячков. Там слышен марш стальных охотников, из-за которых нечисть в этих измерениях уже давно не чувствует себя, как дома. И если приблизиться, заглянуть в приоткрытые ворота, то можно увидеть главных надзирателей и егерей связующего звена. Высокие и немые, безликие, в чёрно-серебристых мантиях и железных угловатых масках без прорезей для глаз, четверо жрецов движутся по чёрным обсидиановым нефам, под гранитными сводами, мимо стеклянистых колонн. В руках канделябры с вечно горящими белым огнём свечами. Они минуют Зал Отражений с сотней вкованных в гранит зеркал, проходят вдоль плавильных каналов, где трудятся ослеплённые и закованные в цепи низшие демоны, и добираются до Алтаря Превращения, где их, стоя над бездыханным телом подростка, дожидается ещё трое жрецов.

В руках они держат причудливые хирургические инструменты.

Подошедшие к Алтарю выстраиваются в ряд, и один из них делает шаг вперёд, вытаскивая из широкого рукава небольшой, размером с грецкий орех, камешек, сияющий бледно-бирюзовым светом. Самоцвет нависает над неподвижной грудью юноши, и в его ещё бьющееся сердце в ту же секунду вонзаются три тонких лезвия.

Брызги крови окропляют алтарь и чёрно-серебристые мантии.

2

Самое сложное — это проснуться.

Проснуться тогда, когда уже преодолел рубеж, после которого люди, обычно, не просыпаются. Они опускают веки, или им в этом помогают. Делают последние самые сладкие, самые желанные или же самые тяжёлые и болезненные вздохи. И уходят. Не в физическом плане, разумеется. Они уходят — это видно по их глазам, по тому, как те пустеют. Уходят и больше не возвращаются. От них остаётся лишь оболочка, некий сосуд, механизм, сконструированный природой, потерявший всякий смысл и обречённый на медленное гниение в сырой земле. Почему же сейчас всё пошло иначе? Кай бы задал пустоте этот вопрос, если бы знал, что с ним случилось. Для него факт пробуждения означал, что он жив, а факт того, что он мог пошевелить ногами и руками, поморгать, разглядеть узорчатый чёрно-синий свод, — что не просто жив, но и здоров. Хотя в последнем можно было усомниться, стоило глотнуть воздуха.

3

По просторному залу, утопающему во мраке, разлетелся хриплый кашель. Звенящее эхо отскочило от обсидиановых стен, задрожало в прозрачных стеклянистых колоннах и ударило стальной дробью по перепонкам, передав звон прямо в черепушку.

— Ай… — выдавил юноша сквозь стиснутые зубы и схватился за виски.

Осторожно приподнял голову. Повернул её направо, дотягиваясь мутным взором до края зала. Обнаружил там длинный стол из чёрного материала, похожего на дерево. Перед столом стояло трое — смутно знакомые фигуры. Люди в мантиях и железных масках. Хмуря брови и щуря глаза, которые, по ощущениям, совсем отвыкли видеть, он смотрел на них, а они смотрели на него. Причём, по их позам можно было подумать, что они не больно-то ожидали его пробуждения. Смотрели так, как если бы их прервали окликом во время очень важного дела. На столе были накиданы развёрнутые свитки, а в руках незнакомцы держали длинные то ли иглы, то ли спицы, измазанные в какой-то чёрной смолянистой субстанции. Двое стояли вполоборота, повернувшись к алтарю, третий, находившийся напротив них за столом, взирал на юношу прямо.

— Кто вы? — спросил Кай, поморщившись. Слова дались ему с трудом. Его голос… Он звучал ниже.

Один из незнакомцев опустил игольчатый инструмент на стол и взглянул сначала на одного своего коллегу, потом на другого. В этом движении так и угадывалась фраза: «И что теперь прикажете делать?».

— Где я? — Второй вопрос вернул внимание человека в маске к пробудившейся персоне.

«А вы неразговорчивые, да?»

С трудом уперев локти в холодную каменную твердь, на которой лежал, Кай начал вставать. Остановился, услышав металлическое бренчание — второй железномасочник выронил спицу, опомнился и обвёл мечущимся взором весь зал.

Жмурясь от хруста окостеневшей спины, юноше удалось принять сидячее положение и опустить ноги на пол, уколовший ступни ледяным металлом. Незнакомцы засуетились. Неуверенно принялись отступать к высокой арке, с которой тянулся тёмно-сапфировый неф. А стоило Каю полностью спуститься с алтаря, быстрым шагом удалились из помещения, побросав все свои инструменты и свитки.

— Постойте! — отправился зов им вслед, но те уже трусили далёкими серебристыми фигурами в бесконечной пропасти нефа.

Дыхание участилось. В груди ощущался дискомфорт, будто под рёбра затолкали нечто твёрдое, металлическое. Стряхивая с век последние остатки длительного сна, Кай прижал правую ладонь к солнечному сплетению. Пальцы не нашли ответного тактильного сигнала, зато нащупали грубую шероховатую поверхность, переходящую во что-то действительно твёрдое и металлическое, явно инородное. Взгляд мигом прояснился, рухнул вниз.