Вот и сейчас, на втором прыжке, она завалилась на Стивена, и они оба едва не покалечились. Мартин немедленно остановил музыку, и девушки из кордебалета принялись шушукаться. Молодые люди с интересом поглядывали на солистов.
Мартин вышел в центр репетиционного зала, несколько раз звонко хлопнул в ладоши, и просторное помещение в одно мгновение опустело. В зале остались только он и Лорин.
Мартин стоял спиной к зеркальной стене — отражавшийся в ней зал казался в два раза больше. Я — как на необитаемом острове, подумала Лорин. Мартин стоял поодаль, скрестив руки на груди. На нем была белая рубашка с закатанными рукавами и старомодные черные брюки. На ногах — балетные тапочки.
— Лорин, — негромко окликнул он ее, — сколько лет ты уже танцуешь?
— С пяти лет. Всю жизнь.
Мартин положил руку на отполированный несколькими поколениями танцоров круглый деревянный поручень.
— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы сменить профессию?
— Нет. Ни разу.
Он резко повернулся к ней:
— А почему такая мысль даже не приходила тебе в голову, можешь сказать мне?
Красивая русская голова на идеально прямой шее. На таком расстоянии нервный тик одного глаза был едва заметен. Он пристально смотрел на Лорин.
— Я хотела только танцевать. Всегда.
— И хотела танцевать со мной. С Власким.
Лорин кивнула:
— Да. Нью-йоркская труппа лучшая в мире. А я всегда хотела быть лучшей.
— Вот поэтому-то ты и здесь! — отчеканил Мартин. — Здесь собраны лучшие силы... Но здесь требуется не просто танцевать. Танцевать можно в труппе Английского Королевского балета, в Сан-Франциско, в Американском балетном театре. Ты здесь для того, чтобы учиться, ты должна расти как балерина. Ты должна стать большим, чем танцовщица!
Голос его был по-прежнему спокойным, но в глазах появился стальной блеск. Мартин никогда не старался обратить танцоров в свою веру, для этого к его услугам была пресса и члены Гильдии американского балета. Он никогда не ставил между ними знак равенства: одни танцуют, другие восславляют танец, третьи финансируют его. Как он любил говорить, все звенья этой цепочки связаны друг с другом, ни одно не могло бы существовать без другого. Нет, танцоры сами шли к нему.
Он пересек зал и подошел к ней.
— Ты уже больше, чем просто танцовщица, Лорин. Но в то же время ты та, какой была всегда. Профессионал. Что бы тебя сейчас ни беспокоило, я хочу помочь тебе избавиться от этих проблем. Они встают между тобой и музыкой. Я создаю движения, ты даешь им жизнь. Если твоя концентрация нарушена, ты не сможешь этого сделать.
— Не знаю, что со мной происходит, — несчастным голосом пожаловалась она.
— Это не имеет никакого значения, — рассердился Мартин, — меня интересуют лишь последствия.
Мартин подошел вплотную к ней, Лорин чувствовала как ей передаются его спокойствие и уверенность.
— Если ты профессионал, ты будешь танцевать. Точка. Через неделю этот балет должен быть окончательно готов.
— Почему? Что произошло, из-за чего такая спешка? Глаза Мартина весело блеснули:
— Сезон окончен, но мы не едем в Саратогу. Нас пригласили в другое место: мы будем первой западной труппой, которая выступит в Китае.
— Китай! — у Лорин перехватило дыхание.
Мартин кивнул:
— Последние три недели велись весьма сложные переговоры, я бы сказал, стороны очень тонко прощупывали друг друга. Я никому ничего не говорил только потому, что в Госдепартаменте меня предупредили: контракт может в любую минуту сорваться. Китайцы непредсказуемы. Но сегодня утром мне позвонили из Вашингтона: через несколько дней мы отправляемся. Я собирался объявить об этом на следующей репетиции, но решил, что тебе стоит знать об этом чуть раньше остальных.
Он повернулся и пошел к станку. Руки его плавно взмыли над головой и медленно упали.
— Музыка ждет, — не оборачиваясь бросил он и скрылся за дверью.