Он поглядел на покрытое грязью лицо Макоумера:
— Мне жаль, что так получилось с вашими людьми. Но здесь я был бессилен что-либо сделать: если бы я вышел из укрытия, они пристрелили бы меня на месте.
— Благодарю за помощь, — американец с трудом поднялся. — Лейтенант Делмар Дэвис Макоумер.
— Киеу Сока, — он протянул ему руку. Бессознательно он представился так, как это принято на Востоке: вначале фамилия, потом — имя.
Они пожали друг другу руки.
— Рад познакомиться с тобой, Киеу.
Киеу. Пусть будет так, он не стал поправлять его. Он уже хотел было это сделать, но вдруг осознал, как важно то, что произошло: поменяв местами фамилию и имя, он окончательно порывал со своим прошлым.
— Я думал, вы собираетесь убить меня, — сказал Макоумер, — почему вы этого не сделали?
— Вы пришли сюда, чтобы уничтожить красных кхмеров, — ответил ему Киеу.
Макоумер кивнул:
— Да, нашей целью был этот лагерь.
— Я хочу, чтобы красные кхмеры были стерты с лица земли.
— Но вы же сами красный кхмер.
Киеу покачал головой:
— Мне больше не по пути с Черным Сердцем. Они убили моего брата. И вот сами пали от вашей руки, — он достал из кобуры свой именной пистолет и вложил его в руку Макоумеру. — Это единственное мое имущество, которое имеет хоть какую-то ценность, пусть даже, как сувенир.
Он поклонился американцу:
— Я перед вами в неоплатном долгу.
— Это не имеет для меня значения, Киеу, — мягко произнес Макоумер и положил ему на плечо. — Есть задание, которое я обязан выполнить, хоть и в одиночку.
— Я помогу вам, вы должны позволить мне помочь вам. Макоумер улыбнулся и сжал плечо Киеу:
— Олл райт, — по лицу его пробежало облако. — Но должен предупредить тебя: если ты мне действительно поможешь, для тебя будет очень рискованно оставаться на родине.
Киеу внимательно посмотрел на него. Взрывы наконец прекратились.
— Война пожирает Камбоджу как чудовищный тигр. У меня больше нет ничего, даже жизни. Я пойду туда же, куда и вы.
— Значит, отправляемся в Америку?
— В Америку, — кивнул Киеу.
День выдался туманный, но, к счастью, без дождя. Скрытое облаками солнце давало ровный, мягкий свет. Где-то далеко играла музыка, аккорды мчались по бесконечным проходам, над ними реяли насыщенные яркими красками полотнища мелодий и прекрасные гармонии. В их мирное звучание вдруг вторглись шум и ярость войны. Пальмы вдоль берега исчезли в охватившем их золотисто-матовом пламени. Дым толстой черной змеей потянулся к небу повис там, покачиваясь. Запах пороха и ужасный сладковатый аромат горящей человеческой плоти. Трейси очнулся от запахов войны, он попытался подняться и дико закричал. Ласковые руки удерживали его, тихие слова заушили взрывы снарядов в мозгу. Он сделал глубокий вздох, и запахи обуглившейся плоти вскоре сменились стерильной атмосферой больницы. Глаза его закрылись, Трейси осторожно положили на подушки.
— Доктор...
И он снова провалился в глубокий сон, дарованный сильнейшими транквилизаторами, но губы его продолжали произносить одно-единственное слово, занозой засевшее в его мозгу.
Доктор, доктор, доктор... Он тонул, снова погружался в темноту, из которой перед этим на короткое мгновение вынырнул.
Лорин в пятый раз пыталась сделать тройной pas de chat. Правда, сейчас она выполняла его с партнером, высоким датчанином по имени Стивен. Кроме него на репетицию пришли еще шестнадцать участников труппы: восемь юношей и восемь девушек.
Первые два раза она немного отставала, а потом слишком разогналась и убежала вперед на целый такт. Партитура этого балета Стравинского, самого ее любимого, никак не выстраивалась в ее сознании. Мелодия жила отдельно от темпа, страшнее которого ни один танцор не встречал за всю жизнь. Она еще как-то справлялась с изменением тональности, но станцевать полностью всю фигуру, которую придумал Мартин, пока не удавалось.