— Я бы хотел поговорить с Директором.
— Директор сейчас на совещании, — произнес бесстрастный голос. — Могу ли я осведомиться, кто звонит?
— Мама, — ответил Трейси.
— Простите? Не поняла.
Это была ложь номер один. Все она прекрасно понимала, абсолютно все: это была ее работа. Трейси повторил кличку, которую когда-то присвоил ему Фонд.
— Пожалуйста, подождите, — произнес голос. — Меня вызывают по другому номеру, — это была ложь номер два.
— Привет, Мама! — воскликнул теперь уже мужской голос, веселый и сердечный. — Это Мартинсон.
— Не знаю никакого Мартинсона, — спокойно произнес Трейси.
— Как не знаешь, старик? Мы же вместе учились в Принстоне. Неужели забыл?
— Я не учился в Принстоне, — ответил Трейси так, как предписывали правила. — Я заканчивал Майнз, выпуск шестьдесят восьмого года.
— Понятно, — веселье из голоса исчезло. — Одну минуту, пожалуйста.
Послышались три щелчка: его снова переключили на другую линию.
— Мама? — этот голос был глубже, значительнее — голос серьезного администратора. — Это ты?
— А кто же еще? — ответил Трейси. — Разве только вы передали мой код кому-то другому.
— Не думаю, что Директор мог принять такое решение. А ты?
— Никогда бы ничего не сделал без его ведома, — пока это была обычная болтовня.
— Это Прайс, — сказал голос. — Мы вместе заканчивали Майнз.
— Тот Прайс, которого я знал, вылетел через месяц: он еще годился на административной работе, но для полевой — никогда.
— Но мы оба занимались у Хама, — настаивал голос.
— Тот курс вел Джинсоку, — ответил Трейси. — И потом всегда преподавал только он, вплоть до смерти три года назад.
— Неужели?
Трейси уже все надоело.
— Прайс, ты, сукин сын, это же тебе чуть не оторвало руку на первых же тренировочных стрельбищах?
— Господи, Мама, так это ты?
— Прайс, мне надо поговорить с Директором.
— Да... Конечно. Я передам, что ты звонишь, — Прайс помолчал, пока не переключая линию, потом сказал: — Мама, я очень рад снова тебя услышать.
Мгновением позже Трейси услышал самого Директора.
— Надеюсь, ты понимаешь смысл всей этой системы блоков, — голос у него был сладкий, как мороженое, — в нашем деле никогда не грех перестраховаться, — он говорил так, будто они расстались только вчера: даже не удосужился поздороваться с Трейси.
— Что, все еще названивают разные сексуальные маньяки?
Директор хрюкнул: