Он перевел дыхание. Прана. Надо успокоиться. Он поглядел на старинные камни моста, напомнил себе о вечности. И после того, как понял, что голос не выдаст его, произнес:
— Я хочу, чтобы вы нашли ее. Для меня.
Монах продолжал смотреть в воду. Затем покачал головой, словно хотел буквально стряхнуть с себя воспоминания.
— Это был злой человек, тот, кто ее подставил. Очень злой, — он медленно повернулся. Серебряный лунный свет заливал его лицо, у самого его уха пролетел мотылек, но Монах этого даже не заметил. — Для вас этот человек, наверное, был героем, да, Макоумер? Но для меня он злодей. Воплощение зла, — глаза его потемнели, и Макоумеру показалось, что в них стоят слезы: наверное, Монах слишком много выпил, подумал он. — А теперь вы просите, чтобы я разыскал для вас Тису, — сказал Монах. — Для меня не тайна, что и вы были в Бан Me Туоте, Макоумер. Известно мне и то, чем вы там занимались. Я был полным идиотом, если бы не проверил все это до того, как пойти с вами на встречу, — он молитвенно сложил ладони. — Я знаю, кто вы.
— Кем я был, — поправил его Макоумер.
Монах пожал плечами:
— Это неважно. Но я не могу понять, почему вы меня об этом попросили.
— Не ваше дело!
Глаза Монаха были полузакрыты, он покачивался.
— Позвольте мне сказать, Макоумер, что хотя в данном предприятии мы с вами деловые партнеры, это вовсе не значит, что мы с вами на одной стороне.
— Вы мне тут четверть часа толковали, до какой степени ненавидите коммунистический режим. На лице Монаха появилось удивление.
— Тогда мы провели это время зря. Не путайте политику с преданностью своей стране. То, что я чувствую к коммунистическому режиму — это одно, но в моей любви к Китаю никто усомниться не может.
Поэтому когда вы просите меня разыскать некую полукитаянку, которую вы знали в прошлом, шпионку, которая долгое время работала против вас, я задаю себе вполне логичный вопрос: почему?
Он резко поднял голову, глаза его сверкали в лунном свете.
— Вы хотите завершить то, что начали пятнадцать Лет назад, а, Макоумер?
— Что?!
— Я пророю Камбоджу вдоль и поперек, найду вам Тису, и, как ваш христианский Иуда, буду наблюдать, как вы ее распнете?
— Что! Что вы сказали?! — Макоумер почти кричал. — Так вы полагаете, что это я был ее последним контактом?
— Вы очень опасный человек, Макоумер. Это-то я знаю.
— Я заплачу вам еще пятьсот тысяч за то, чтобы вы ее нашли.
— Мой дорогой...
— Прекрасно! Миллион!
— Но каковы мои гарантии, что...
— Не я был тем контактом, черт побери.
— А я никогда и не говорил, что это были вы, — ласково произнес Монах.
— Да если я узнаю, кто это был, я сам его уничтожу! — грозно пообещал Макоумер. — Вот как я отношусь к тому человеку! — В воцарившемся за его словами молчании было нечто, напоминавшее тишину после бомбардировки. Макоумер в упор смотрел на Монаха. — Означает ли это, что вы знаете, кто это был?
— Знаю, — Монах наконец отошел от парапета. — Я все эти годы держал при себе это знание, единственное наследство, доставшееся мне от брата.
— Я должен знать тоже, — хрипло произнес Макоумер. Мысль о том, что кто-то из тех, с кем он был в Бан Me Туоте, намеренно старался погубить Тису, жгла его, как огонь. — Я должен знать.
— Да, — серьезно ответил Монах. — Я понимаю. И вижу, что в вас проснулся тигр мести. Я понял природу вашего чувства.
Он вразвалку начал взбираться на вершину горбатого моста, потом остановился, повернулся к Макоумеру: