Сборник "Николас Линнер+Отдельные триллеры",Компиляция. Книги 1-12: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– О-о! – только и могла произнести Ивэн, не в силах двигаться, лишь грудь ее судорожно поднималась и опускалась. Тело ее покрылось испариной, поблескивавшей в тех местах, куда попадал солнечный луч.

Юджи словно окаменел и не мог сделать ни шагу. Прогнувшись, он тесно прижался к ней, мышцы у него задрожали и содрогнулись. Он с наслаждением вдохнул ее запах, она благоухала, подобно большому трепещущему цветку, с которого он обрывал набухшие от влаги лепестки.

Легко и плавно вошел он в ее теплую плоть и почувствовал, как дрожат у нее бедра, увидел сокращающиеся мышцы живота. Волна восторга, который он редко испытывал, накрыла его с головы до ног, обдав жаром кожу и воспламенив разум. У него как бы открылось второе зрение. Он увидел самого себя в образе марионетки в клоунской маске с заумной физиономией, пляшущего под дергающимися веревочками. А дергал их сверху не кто иной, как Нишицу. Но как только он стал вглядываться попристальнее, веревочки перешли от Нишицу к кому-то еще, стоящему рядом в тени. Но к кому? Этого он не смог разобрать.

Юджи тяжело задышал, растянувшись поперек тела Ивэн и погрузившись в нее, а в следующий момент его подхватил стремительный пенящийся поток и он, не в силах сдержаться, вцепился зубами в ее плечо и ощутил на губах соленость пота и сладость ее крови.

Не менее острое наслаждение Юджи ощутил, когда принялся разматывать шнур и стал наблюдать, как постепенно обнажается белое тело Ивэн, вызывая в его воображении собственный образ в виде марионетки, но пляшущей на сей раз под рукой Минако – его матери, а не Нишицу.

Юджи пристально вглядывался в светло-шоколадные глаза Ивэн. Кровь в его жилах почти остановилась, тело покрылось гусиной кожей, и он весь задрожал.

– Что происходит? – шепнул он.

– Не бойся.

– А я и не боюсь. – Он говорил неправду и видел, что она знает это. – У меня такие тревожные видения.

– Это я показываю тебе мир в истинном свете.

Он даже невольно отпрянул. Хотя Ивэн и сидела почти неподвижно, ему показалось все же, что она вдруг выхватила кинжал и приставила к его горлу.

Ивэн ласково погладила его по щекам.

– Тебе хочется правды, – сказала она, – и я дала тебе возможность познать ее. Да, это твоя мать манипулирует твоей жизнью уже много лет.

– Твой облик чем-то напоминает облик Ханы, – произнес он скорее себе, чем ей. – Что касается видений, то мне пока нечем подтвердить их. Эти картинки внушила мне ты, и я совсем не уверен, что все так и есть на самом деле. – Он приподнялся и сел. – По сути дела, все было подстроено: Вакарэ напоил меня, приволок сюда и в последнюю минуту куда-то смылся. Ты же показываешь мне фальшивую картину бытия, частицу плана Нишицу привлечь меня на его сторону.

Ивэн лишь печально улыбнулась и ответила:

– Ты же сам видел, как разворачивались события, я показывала тебе совершенно точную картину. И что бы я сейчас ни сказала, мои слова тебя не убедят. Хочу попросить лишь об одном – чтобы ты не забывал то, что я показала тебе.

– Мне нужно идти, – сказал Юджи.

Из-за своего неосторожного и необдуманного поступка он чувствовал себя явно не в своей тарелке, но Ивэн не разделяла его страданий.

– Да ты такой же, как и все остальные, – грустно заметила она. – Теперь ты видишь, почему я одинока, почему я вынуждена скрываться здесь? Кому захочется общаться со мной, умеющей читать чужие мысли?

Услышав такое, Юджи даже перестал одеваться.

– Нет, ты ошибаешься, – сказал он. – Я знаю, что значит чувствовать себя одиноким. Моя единоутробная сестра Хана стала одинокой, как и ты, из-за своей способности ясновидения, она стала одинокой здесь, в храме Запретных грез. – Он взял ее за руку. – Я понимаю все, что происходит с тобой.

Ивэн опустилась перед ним на колени, ее рука, невесомая будто перышко, покоилась в его руке. Наконец она промолвила:

– А теперь я должна обмыть тебя. У тебя ведь назначена встреча с Нишицу-сан, не так ли?

Она отодвинула в сторону ширму в противоположном углу комнаты. Там стояла роскошная ванна, выложенная гладкими камнями. Целых сорок минут Ивэн мыла и ополаскивала его. Когда Юджи закончил мытье и стал одеваться, она медленно обошла вокруг него, тщательно его осматривая и изучая, как это делает сержант, проверяя свой взвод перед зачетом по строевой подготовке. Затем, кивнув удовлетворенно головой, она повела его по коридору, освещаемому старинными медными лампами. Наконец они подошли к какой-то ширме, и она, отодвинув ее в сторону, сказала:

– А вот и Нишицу-сан.

Юджи сделал поклон.

В дальнем углу комнаты, застланной двенадцатью циновками-татами, седел Наохару Нишицу, одетый в кимоно рыжевато-черного цвета. Стены в этой роскошной комнате были сделаны из бамбука в кедра и украшены висящими старинными кимоно феодальных военачальников, которые вели непрерывные междоусобные войны до тех пор, пока их не победил великий Иэясу Токугава, первый сегун. С начала XV11 века подобные вещи считаются национальным достоянием и должны храниться в музеях, открытых для всех. Но увы! Здесь они висят в отдаленной комнате, куда разрешен доступ лишь избранным. "Странно как-то, – подумал Юджи, – что Ивэн вела меня по коридору босиком". Впрочем, все, что касалось храма Запретных грез, было необычным.

– А-а, вижу, вам знакомы эти кимоно! – заметил Нишицу. Он казался очень радостным и оживленным. – Все они принадлежат великим военачальникам той эпохи и висят здесь как напоминание о том, что власть и сила подобны песку: он сыплется сквозь пальцы, как плотно их ни сжимай. – Жестом он пригласил Юджи присесть на циновку напротив. – Смирение – оно как горький чай, а? Невкусно, зато полезно для здоровья.

– На этом пока все, Ивэн, – сказал он и кивком головы дал понять, что она может уйти. В комнате он был не один. Около дверей из рисовой бумаги, ведущих в крошечный садик, который Юджи заметил раньше, на коленях сидела в позе лотоса молодая красивая женщина, одетая в черно-белое шелковое кимоно. Садик казался Юджи самым совершенным, самым прекрасным садом на свете. А женщина, похоже, дремала.

– Извините меня за то, что заставил вас ждать, – начал беседу Нишицу, – но раньше никак не мог выбраться.