Сборник "Николас Линнер+Отдельные триллеры",Компиляция. Книги 1-12: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тем не менее, с помощью моей ясновидящей силы я смогла разглядеть, что его сердце опутано витками темных сил. И тогда я, хоть и держала себя все время в руках, вся сжалась.

Глаза его вдруг раскрылись, он приподнялся и резко сел. Он ждал моего ответного взгляда. Я поцеловала его, а потом обтерла пот с его верхней губы.

Несколько раз он открыл и закрыл рот, не решаясь вымолвить ни слова, а когда наконец решился, я поняла, как трудно ему было говорить.

– За это я убью тебя, – сказал он, и я поняла, что он имел в виду свое унижение. Меня лишь интересовало, не потому ли, что я, существо, по его мнению, стоящее ступенькой ниже, чем он сам, сумела нанести ему боль. Задыхаясь и ловя ртом воздух, но все еще не прося пощады, он произнес:

– Я еще увижу тебя мертвой у моих ног, хоть через вечность.

"Нет, это вовсе не от переживаемой боли он говорит", – подумала я. Этот человек выдержит и не такую боль, и физическую и моральную, но не поступится своими правилами. Для вето находиться под каблуком женщины – значит унизить себя, и одна эта мысль вызвала у него ненависть, которая не утихнет до самой смерти. И все это короткое время я просто упивалась гнусностью его противоречивых мыслей.

Ну и как же я отреагировала на его угрозы? Я взяла над ним верх. Его ярость столь сблизилась с желанием снова овладеть мною, что мне захотелось, чтобы эти чувства пересеклись и выплеснулись из него. Ощутив накал моей страсти, он моментально раскрылся, да иначе и поступить-то не мог. А если бы не ответил на мой призыв, то я еще сильнее нажала бы на его нервное сплетение, и он стал бы импотентом и совсем беспомощным.

Он грубо овладел мною, вонзившись в меня без остатка. Я позволяла ему причинять мне боль, зная, что в лоне моем останутся ссадины в ушибы, но зато завтра, подумала я, когда он уйдет, мне будет о чем вспомнить. К сладкой боли примешивалось еще какое-то чувство – непонятное и приятное. Должна заметить, что страдания только усиливали наслаждение. Не могу объяснить почему, но в моменты особо острой боли, возникающей от разрывов и повреждений, я дважды испытывала оргазм и теряла контроль над собой и над ним.

А он тем временем лежал, набычившись, на мне и продолжал вонзать в меня свой член, твердый как камень; все его чувства, похоже, отключились, он своими действиями как бы показывал, что уж здесь-то, в этом-то деле, верховодит он.

Я была уверена тогда, что люблю его так, как никогда не любила ни одного мужчину. В тот момент мне ничего другого не хотелось, кроме как чтобы он перестал контролировать себя и снова и снова врезался в меня своим естеством, доставляя мне ни с чем не сравнимое удовольствие.

В эти минуты я, по сути, была беззащитной, и он знал это, безошибочно угадывая все мои желания. А потом вдруг он оттолкнулся от меня и, мастурбируя рукой, с презрением выплеснул сперму на пол около моих ног.

Тяжело и страстно задышав, я широко распахнула глаза и уставилась на него. Какое-то время я просто не соображала, что он со мной сотворил, но тут же овладела собой и поняла через непроизвольно возникшее у него биополе, что он просто злорадствует. А затем я разглядела и торжествующую улыбку на его лице. Я знала, что если убью его на месте, так как горела этим желанием, то в результате он выйдет победителем в нашей мысленной дуэли, так как заставил меня применить дар "макура на хирума" вопреки моему же желанию.

И все же я сгорала от нетерпения, от желания осуществить его волю. Мне страстно хотелось применить свой дар.

Но я лишь наклонилась, обхватила обеими руками его за шею и притянула его к себе. Он повиновался. Думаю, что в этот момент он осознал, какую победу одержал надо мной, и теперь упивался ею.

Глаза у меня сами собой закрылись, а мышцы живота содрогнулись, когда он языком коснулся моего влажного влагалища и проник вглубь. Я затряслась и затрепетала от наслаждения, дыхание мое стало походить на шипение змеи. Потом мои бедра часто-часто задвигались и я в экстазе издала долгий сладострастный вопль. Затем, резко поднявшись, я рухнула на него и с чувством проволоклась грудью по его спине.

Нас ничто не объединяло, только лишь этот всепоглощающий секс. Его хватало с избытком, и в то же время мы не насытились, причем чувствовали это оба. А что еще могли мы думать друг о друге?

Я знала, что он не замедлит выполнить свою угрозу, если я его отпущу. Но я должна была это сделать. Он будет считать, что ловко провел меня, притворившись, будто согласен убить Мэтисона в обмен на тайну продления жизни.

Вы ведь видите, что он не верил мне. Но я помогла бы ему вызвать его собственный дар "макура на хирума" в тот момент, когда он будет стрелять в затылок Вулфу. Забавно было бы рассказать ему все это через много-много лет. Ведь он ничего бы и не помнил о том, как убил Мэтисона.

Но нет, этого не произойдет.

Наоборот, я верну Торнбергу заряженный револьвер, а сзади поставлю одного из своих телохранителей, который направит на него автомат. Торнберг не выстрелит в Вулфа. Он повернется и убьет телохранителя, а потом они с Вулфом убегут. Все это я прекрасно знала, мой дар ясновидения позволил мне проследить наперед развитие событий. И я не вмешалась в их ход, так как хотела, чтобы именно так все и произошло. Я тогда не понимала, почему мне этого хотелось, может, всего лишь из-за крохотной картинки будущего, которую я намеревалась воплотить в жизнь.

Книга третья

Запретные грезы

Токио – Вашингтон

Уже далеко за полдень Шото Вакарэ привел Юджи в храм Запретных грез. Оба к тому времени были уже изрядно пьяны, а набрались они по той простой причине, что очень боялись. Выйдя из "БМВ", они быстро прошли по тротуару. Снаружи храм казался довольно необычным сооружением, сочетая в себе признаки старой и новой Японии. По его фасаду из зернистого серого железобетона стояли массивные колонны из выструганных кедровых бревен, придавая стене в сырую погоду вид покрытой осклизлой плесенью старинной синтоистской пагоды. При этом создавалось впечатление, что само здание восстановлено из повидавших виды развалин древнего храма.

Внутри же оно было наполнено запахом благовоний и музыкой. На всем пути Юджи сопровождал мужской голос, певший под аккомпанемент электробаса о хризантемах и любви. В помещениях ощущался нежный и приятный аромат чего-то давно забытого и одурманивающего, словно опиум.

– У нас здесь назначена встреча с Наохару Нишицу, – сказал Вакарэ женщине-карлице одетой в великолепно сшитый мужской костюм.

Она ничего не ответила, лишь поклонилась и повела их мимо кафе, по комнатам, каждая из которых была расписана и обставлена по-своему. Затем она провела их по длинному залу, и, пока они шли в противоположную его часть, музыка и пение прекратились. Они прошли мимо окна, из которого был виден крошечный садик, великолепный даже в это время года – самый конец зимы. Наконец карлица провела их по короткому коридору с шестью дверями и, показав на последнюю дверь, пригласила:

– Входите, пожалуйста.

Вакарэ обернулся к Юджи и слегка поклонился:

– Извини, но мне нужно по малой нужде.

Показав на отодвигающуюся в сторону ширму из рисовой бумаги, он предложил: