Для кого оружие было инструментом — костылем, чтобы выиграть поединок, прожить еще один день, сделать еще один шаг вперед.
Рейз оступился — в конечном итоге это был вопрос времени, и Коэн ударил. В последнее мгновение перехватил меч обратным хватом и нанес удар рукоятью.
Рейз успел отдернуться, но недостаточно быстро — кулак задел скулу, заставил голову мотнуться в сторону.
Публика ахнула, а Силана смотрела, чувствуя, как медленно и холодно мертвело все внутри, и понимала, что — все.
Поединок закончен.
Рейз проиграл.
Коэн ударил еще и еще, расчетливо и пренебрежительно. Уже понимая, что Рейз не сможет ответить. И что вот теперь настал черед другой эффективности и другого способа завоевать Зал.
Он знал, что делал — и не давал Рейзу шанса подняться.
Он хотел не просто победить его. Он хотел уничтожить его в глазах людей, которые смотрели.
И после нескольких ударов он достал нож.
В тот момент Силана почему-то подумала: он не остановится, пока не изуродует его полностью. Пока не растопчет, не сломает все, что делало Рейза Рейзом.
Она сделала шаг вперед. Потом еще один. И сошла с постамента.
В голове билось только одно: она не могла позволить себе слабости. Не могла позволить себе кричать или плакать от боли — Рейз сказал, что все решали зрители, их любовь, то, насколько им нравилась пара. Силана должна была им понравиться.
«Подол вашего платья будет отлично смотреться красным».
Белые цветы и битое стекло. И красные-красные следы.
Делия была права.
Это могло выглядеть красиво — для людей, которые пришли смотреть поединок, хотели зрелища и драмы.
Осколки обожгли ступни.
Огненная Матерь, госпожа моя в пламени, проведи меня сквозь боль и огонь. Дай мне сил на еще один шаг.
Еще…
Один шаг.
Еще.
Силана заставляла себя улыбаться.
Не торопилась и держала спину прямо.
Глаза Делии — холодные, льдистые, следили за ней с насмешкой.
«Ты не дойдешь. Ты не сможешь».
Ты рухнешь в эти цветы и осколки, на колени, и не сможешь заставить себя подняться. Там тебе самое место.
Силана шла вперед, повернув ладони вверх, и с кончиков пальцев срывалось пламя — огненные светлячки боли. Единственные, которыми она могла позволить себе плакать.
Рокот зала казался далеким и ненастоящим.
И было легко вспомнить себя на войне, когда боль, страх, усталость не имели значения, и все казалось далеким и неважным под густой пепельной пеленой безразличия.