— Из-за меня, — тихо, упрямо повторила она. И ее тонкое хрупкое тело в его руках было напряженным, как струна готовая сорваться. — Если бы не я вы никогда не оказались бы в Парной Лиге, никогда не вышли бы защищать Каро. И вы бы не убили.
— Если бы не ты, Джанна была бы мертва, и я был бы не в себе от горя. Не знал бы, что ты есть, не мог бы тебя защищать. Я не жалею. Тем более, о том, что убил ублюдка, который насадил меня спиной на крючья.
Он действительно не жалел. Да и осознавал не до конца.
Никакого откровения, о котором так любил трепаться пацан, ничего нового Рейз в себе не ощущал. И смерть Ларса… он не мог ее себе представить.
— Как я его убил? — он спросил это, прежде, чем понял, что не стоило. Что Силана могла понять неправильно.
— Колющим со спины. Вы пробили ему грудину.
— Зря я спросил. Это не важно. Правда, не важно.
Она не отстранялась и уже этому Рейз был рад. Не нужно было спрашивать, но он все равно не удержался:
— Он быстро умер?
— Да, — Силана сделала долгий, глубокий вдох. — Да, быстро.
— Хорошо. Жаль, что он успел убить девчонку.
Они сидели так близко, что Рейз почувствовал, как вздрогнула Силана. Но когда она заговорила, голос звучал сухо, равнодушно:
— Она могла выжить. Если бы я ее исцелила, если бы отдала ей все пламя, что во мне было…
Рейз встряхнул ее, легко, просто чтобы она посмотрела на него и перестала нести чушь.
— Силана, ты не могла. Она не была твоей родственницей. Храм никогда бы этого не простил.
— Мне было плевать на Храм, — Силана посмотрела ему в глаза, прямо и так словно ожидала удара. — Я могла исцелить ее, или вас. И я сделала выбор. Я смотрела, как она умирает и знала, что могу помочь.
Рейз слышал то, о чем она не сказала. Силана выбрала его.
Были ли его раны смертельными?
Казалось, она прочитала его мысли, потому что ответила:
— Я не знаю. Не знаю, могли бы вы выжить без пламени. Вы потеряли много крови. В тот момент мне казалось, что иначе нельзя. Мне нужно было выбирать и я сделала выбор. И каждое мгновение, что я исцеляла вас, я смотрела ей в глаза и думала: ей бы еще жить и жить. Она же совсем еще ребенок. Была.
Как же она наказывала себя, загоняла в тупик раз за разом каждым решением.
— Поплачь, — сказал ей Рейз. — Поплачь, станет легче. Ты ни в чем не виновата. Совсем ни в чем.
Она попыталась отстраниться, но Рейз не дал. Удержал силой и в конце концов Силана обмякла, только прошептала тихо:
— Я это ненавижу. Ненавижу выбирать, ненавижу, когда не могу кого-то спасти. Ненавижу, что знаю, если кто-то умирает. И ничего не делаю.
Она не плакала и от этого было хуже.
Рейз гладил ее по голове, прижимался губами к волосам, вдыхая дымный, горьковатый запах и шептал:
— Не надо, не мучай себя. Хотя бы из-за этого не мучай.
Она затихла, сидела неподвижно и слушала.
И молчание, которое воцарилось после было общим, одним на двоих. Рейз нарушил его первым:
— Знаешь, я рад, что ты выбрала меня. Мне жаль девчонку, жаль, что так вышло, но я не хочу умирать. Я совсем не герой. Я не хотел бы жертвовать жизнью ради кого-то, кого даже не знал.