Джанна следовала за ним тенью, не повышая голоса и не позволяя показать, что чувствовала.
Как-то раз поймала взглядом свое отражение в зеркале — спокойное бледное лицо.
Хорошо.
Джанна терпеть не могла эмоциональных женщин. Считала, что если все плохо, то можно хотя бы не делать хуже и избавить близких от своей истерики.
— Если хотите, можете поехать домой. Я распоряжусь, чтобы вас отвезли, — сказал ей Каро. — Мне надо договориться с Распорядителем, разобраться с телом Майи и написать судье.
Джанна достала платок, протянула ему, чтобы он мог стереть кровь с лица:
— Я останусь. Помогу, если это в моих силах.
Работа — любое дело — дали бы ей успокоиться.
Возможно, Каро это понял, поразмыслил пару мгновений, вытирая лицо и кивнул:
— Найдите главного лекаря, пусть осмотрит тела, — он порылся в карманах, достал небольшую круглую печать с гербом государственных агентов. Меньше и проще, чем была у него самого, — Это временный знак. Потом покажите его страже. Скажите, чтобы разогнали зрителей, они явно не торопятся уходить.
Охрана Арены сгрудилась вокруг тела, загораживала как могла, но толпу на трибунах никто не трогал, и все эти люди продолжали смотреть, обсуждать то, что случилось между собой.
В Парной Лиге собирались слишком богатые и влиятельные зрители, чтобы кто-то рискнул их потеснить.
— Как закончите, возвращайтесь ко мне, — сказал Джанне Каро. — И держитесь на виду.
Она выполнила то, что он ей поручил. Это было несложно. Джанна всегда справлялась лучше, когда видела перед собой цель, простую и понятную задачу.
Постепенно Зал Рабов пустел, тела унесли, и скучающий уборщик замывал красное пятно на полу.
Джанна вернулась к Каро, чтобы просто быть рядом и не мешать.
Домой они вернулись только через несколько часов, тоже в чародейском экипаже, хотя на Арену прилетели на скате.
Всю дорогу Каро молчал, и Джанна его не трогала. Смотрела на его четкий профиль, читала усталость в его опущенных плечах.
От Каро пахло кровью, и запах смешивался с запахами улицы — морозным, льдистым воздухом и дымом городских очагов.
Когда они вернулись, старая служанка смерила Каро одним единственным долгим взглядом, и сказала:
— Я приготовлю ванну для господина.
Ее голос показался Джанне скрипучим, неприятно резанул слух.
Она сама поднялась наверх, взяла для Каро чистую одежду и полотно, чтобы вытереться.
Он молча кивнул, принимая заботу.
Потом Джанна ушла в свою комнату, чтобы не путаться под ногами. И легла, точно зная, что не сумеет заснуть. Так и ворочалась несколько часов, раз за разом кидая взгляд на Часовую Башню за окном. Бездумно наблюдая, как сменяются цвета.
В конце концов, она все-таки встала, понимая, что все бесполезно, спустилась вниз в гостиную, где потрескивал огонь в камине.
Каро сидел в кресле, протянув ноги к огню и смотрел в пламя.
Долго, не отрываясь.
Возле резных деревянных ножек кресла стояла початая бутылка рома и один единственный стакан. Наполовину полный.
Джанна не стала спрашивать разрешения остаться, и заговаривать не стала тоже. Просто молча опустилась в соседнее кресло. Потянулась и взяла стакан, сделала крохотный глоток.