В тисках голода. Блокада Ленинграда в документах германских спецслужб, НКВД и письмах ленинградцев: читать начало книги онлайн

Первые работы немецких авторов появились еще в ходе второй мировой войны. Уже во время ведения боевых действий командованием группы армий «Север», 16-й и 18-й армий, а также других соединений, находившихся в то время под Ленинградом, были подготовлены документы, военные аналитические записки, обзоры, планы операций с картами на отдельные годы ведения войны, фотографии, хроники боевых действий. Как отмечает Г. Хасс, в большинстве своем они хранятся в военном архиве во Фрайбурге.[5] Еще во время войны на их основе появились первые публикации.[6]

В послевоенное время на развитие немецкой историографии в решающей степени повлияла утрата суверенитета, вынудившая, прежде всего, оказавшихся в плену у оккупационных властей США немецких военных объяснять причины «утраченных побед» на восточном фронте, включая ленинградскую эпопею. Уже летом 1945 г. были собраны военнопленные генералы вермахта для работы по изучению военной истории. Начавшаяся между державами-победительницами холодная война предопределила желание американцев учесть опыт вермахта для будущих конфликтов, а также понять источники побед СССР.

Следующий большой период немецкой историографии был связан с холодной войной, в условиях которой многие проблемы агрессии нацистской Германии против СССР не затрагивались вообще. Принятие в 1965 г. Указа «О традициях» привело к тому, что в бундесвере стали изучать и чтить традиции милитаризма, в том числе рейхсвера и вермахта. По мнению А.М. Филитова, этот акт был апогеем влияния реакционной историографии в ФРГ. Ситуация несколько изменилась в период разрядки с приходом к власти социал-либеральной коалиции. Главная заслуга руководителя военно-исторического управления бундесвера М. Мессершмидта состояла в развенчании легенд о непричастности вермахта к преступлениям на оккупированной им территории, а также о преступных целях нацистов и о последствиях проводившейся ими политики как в отношении мирного населения СССР, так и советских военнопленных.

Наиболее существенным явлением в немецкой историографии битвы за Ленинград была монография Вернера Хаупта «Ленинград. 900-дневная битва. 1941-1944». Бывший офицер группы армий «Север» предпринял попытку «всестороннего анализа битвы за Ленинград, а именно ее стратегического, тактического, политического, экономического и социально-политического аспектов». С первых же страниц книги В. Хаупт проводит мысль о значительном превосходстве Красной Армии в живой силе и технике над 18-й армией вермахта, представляя последнюю в качестве в высшей степени эффективного в военном отношении объединения, сумевшего в течение столь продолжительного времени блокировать Ленинград.[7] Примечательны рассуждения В. Хаупта о настроениях ленинградцев, сумевших преодолеть свои страхи и, несмотря на голод и угрозу смерти, сохранивших боевой дух, «который позднее продемонстрировало население Берлина в период блокады 1948 г.»[8] Как уже отмечалось, подобное сравнение имело целью «уравнять» все блокады, ставя в один ряд несравнимые исторические явления.

Монография Х. Польмана «Волхов. Бои за Ленинград»[9] интересна тем, что в ней нашел отражение традиционный для немецких военных историков подход к ключевым проблемам битвы за Ленинград. Во- первых, основное внимание уделено не боям на подступах к Ленинграду и собственно блокаде, а, главным образом, позиционной войне вдали от города, войне, которая напоминала немецким солдатам о войне их отцов в 1914-1918 гг., войне, в эпицентре которой оказался простой солдат, выполнявший «цивилизационную миссию в отсталой России». Во-вторых, подчеркивается «удивительное» решение Гитлера перебросить танковые части на московское направление в сентябре 1941 г., т.е. тогда, когда «Ленинград был уже совсем рядом и передовые вермахта находились в пригородах Ленинграда».[10] В книге названы также несколько других факторов, которые предопределили затяжной и чрезвычайно тяжелый для немецких войск характер боев за Ленинград. Речь шла не только об отчаянном сопротивлении бойцов Красной Армии, а также крайне неблагоприятных климатических условиях и бездорожье, которые, по мнению автора, бывшего командира полка в составе 96-й пехотной дивизии, привели к наступлению периода, очень напоминавшего битву на Марне[11], но и стратегических просчетах немецкого командования. В-третьих, в книге Польмана проводится идея о Ленинграде как городе-крепости. В ней приведены общие сведения об участии населения Ленинграда в работе по строительству оборонительных сооружений на подступах к городу, в формировании дивизий народного ополчения, создании партизанских отрядов для борьбы в тылу немецких войск, работе военных предприятий, а также об исключительной роли коммунистов и комсомольцев в поддержании стойкости войск.[12] А если это так, то и обращение с крепостью должно быть как с военным объектом, без каких-либо скидок на наличие в городе многих сотен тысяч женщин, стариков и детей.

Одним из наиболее плодовитых современных немецких авторов, занимающихся историей битвы за Ленинград, является Хассо Стахов, который в возрасте 18 лет стал солдатом штурмового батальона. Он воевал под Пушкиным, в районе Погостье и несколько раз был тяжело ранен. После войны Х. Стахов работал журналистом и книгоиздателем. Первая книга «Маленький Кваст», рассказывающая о трагической судьбе молодого немецкого солдата под Ленинградом, стала в Германии в 1979 г. бестселлером. Монография «Трагедия на Неве» подводит итог раздумьям ветерана войны, приехавшего в Ленинград через 50 лет. В книге собран богатый материал из военного архива во Фрайбурге. Основная идея книги состоит в том, что битва за Ленинград, как, впрочем, и война Германии против СССР в целом, была столкновением двух диктатур, каждая из которых по-своему готовилась к уничтожению Ленинграда. Например, описывая ситуацию в Ленинграде в начале сентября 1941 г., Стахов упоминал о том, что военные готовились к отражению немецкого наступления, а специальные подразделения НКВД жгли архивы и производили минирование важнейших объектов. «Не только Гитлер, — пишет Стахов, — но и Сталин имел намерение уничтожить Ленинград. В этот момент Ленинград не имел ни малейшего шанса. Казалось, его судьба была решена. Однако в какой-то момент Гитлер решил, что Москва и Украина более значимы, чем Ленинград и город был спасен».[13] Бескомпромиссность обеих сторон привела, по мнению Стахова, к трагедии.[14] Как и в других работах западногерманских авторов ни слова о планах уничтожения города голодом, бомбежками и обстрелами, а также о запрете принимать капитуляцию, если она последует. Как и в книге В. Хаупта, Х. Стахов основное внимание уделил героизму и стойкости солдат вермахта, которые «ценой больших потерь удерживали превосходившие их силы противника в блокадном кольце».

В монографии и приложениях приведены факты и новые документы, отражающие «окопную правду» битвы за Ленинград через совокупность боев местного значения — под Лугой, на Невском пятачке, за Тихвин, Демянск и Волхов. При этом немецкий историк обращает внимание не столько на стратегические цели противоборствовавших сторон, сколько на детали, воссоздающих яркую картину бескомпромиссной борьбы.

Особое значение, на наш взгляд, имеет впервые представленный документ — бланк удостоверения личности жителям города на случай его падения, подготовленный штабом 18-й армии.[15] Сам факт того, что такой документ был утвержден военными, показывает, по мнению Стахова, что командование 18-й армии не разделяло идеи Гитлера о необходимости уничтожения Ленинграда. Однако обнаруженный немецким историком документ не имеет даты и поэтому не позволяет говорить о наличии серьезных противоречий между Гитлером и военным командованием группы армий «Север» относительно судьбы Ленинграда, тем более, что целый комплекс немецких документов вплоть до уровня дивизий свидетельствует об обратном.

Особую категорию литературы о битве за Ленинград представляют работы об истории немецких дивизий, принимавших участие в битве за Ленинград и оккупации районов Ленинградской области. В них в наиболее яркой форме представлена героизация вермахта. Большая часть этих работ была написана в 1950-60-е годы. Не будет преувеличением сказать, что немецкими историками воссоздан боевой путь практически всех дивизий, которые принимали участие в битве за Ленинград, причем о некоторых дивизиях существует несколько книг.[16] Подготовка этих публикаций в большинстве случаев являлась инициативой ветеранов вермахта.

Из выявленных нами немецких источников личного происхождения обращают на себя внимание воспоминания солдата 12-й танковой дивизии Вернера Флика, рисунки и комментарии, сделанные профессиональным художником Юргеном Бертельсманом, который в составе саперного взвода находился под Ленинградом вплоть до мая 1942 г., воспоминания бывшего солдата 291-й пехотной дивизии Георга Феллеринга, отметившего свой 21-й день рождения 22 сентября 1941 г. в деревне Левдуши под Петергофом, а затем находившегося под Ораниенбаумом зимой в районе Волхова, письма из района боевых действий у Синявинских высот унтер-офицера Вольфганга Буффа, воевавшего в составе 227-й пехотной дивизии. Письма Буффа охватывают период с 29 сентября 1941 г., когда дивизия начала «восточный поход», вплоть до его гибели 1 сентября 1942 г., когда он был убит при попытке оказания первой медицинской помощи раненому советскому солдату. Это было редким в то время проявлением сострадания со стороны немецкого солдата.

Выражая, вероятно, мнение всех тех, кто пришел покорять СССР, Буфф отмечал, что нигде на Западе — ни в Голландии, ни в Бельгии, ни во Франции — не было такого ощущения «заграницы», как здесь, в России. «Это заграница в самом полном смысле этого слова, — писал Буфф 17 декабря 1941 г., — и мне трудно представить, что где-нибудь еще нет железных и обычных дорог, как в этой бесконечной, безграничной России».[17] Эту же мысль выразил и Г. Феллеринг, отметивший также, что одним из наиболее ярких впечатлений от пребывания в Ленинградской области была исключительная бедность русских крестьян.[18]

Выдержки из писем домой одного из младших офицеров вермахта включены во второе издание предлагаемого вниманию читателей сборника. В этих письмах содержится не только ощущение превосходства над «Иваном», который защищал Ленинград, но и допустимость использования любых средств в ведении войны против гражданского населения и полное внутреннее согласие выполнять приказы командования о предотвращении огнем на поражение попыток голодающего гражданского населения вырваться из вымирающего города.

В 1990-е гг. в Германии, как и на Западе в целом, существенно возрос интерес к истории второй мировой войны. Это было связано с рядом факторов. Во-первых, перестройка и архивная революция в Россия сделала возможными проведение глубоких исследований по советской истории, включая период Великой Отечественной войны. Во-вторых, на авансцену вышло новое более свободное и весьма амбициозное поколение исследователей, выросшее в послевоенное время. В-третьих, появились возможности для реализации совместных проектов по истории войны между российскими, немецкими и американскими историками. Стало формироваться единое научное сообщество экспертов по проблемам второй мировой войны, а с 1994 г. в рамках ежегодной конференции Американской Ассоциации российских и восточно-европейских исследований постоянными стали секции, посвященные блокаде Ленинграда. В них принимают участие не только историки, но и социологи, политологи, экономисты и демографы.

Качественный прорыв сделали немецкие историки. В фундаментальном сборнике документов о преступлениях вермахта в период второй мировой войны в разделе о голоде как инструменте политики нацистов специальный параграф посвящен Ленинграду. В нем приведены многочисленные факсимиле документов немецкого командования всех уровней о том, как планировалось и осуществлялось умерщвление голодом сотен тысяч ленинградцев. Выдержки из приказов ОКВ, группы армий «Север», а также 18-й армии, армейских корпусов и немецких спецслужб убедительно показывают, что военные были не только участниками массового убийства гражданского населения, но в деталях знали о тех страданиях, которые выпали на долю ленинградцев. Таким образом, авторы и составители сборника дезавуировали попытки тех немецких историков, которые пытались снять ответственность с вермахта за преступления в период второй мировой войны.[19]

Различные аспекты жизни в блокированном Ленинграде, а также настроений населения нашли отражение в подготовленной берлинским музеем Карлхорст выставке, посвященной блокаде. Проект, задуманный директором этого музея П. Яном, был реализован в сотрудничестве с российскими историками. На выставке весной 2004 г. были представлены фото- и письменные документы из крупнейших музеев и архивов Санкт-Петербурга, а также из Федерального архива Германии.

В приуроченном к выставке сборнике документов, изданном на немецком и русском языках, были впервые опубликованы фотографии Н.И. Хандогина о быте в период блокады, представлены рисунки А.Ф. Пахомова, сделанные им в одном из моргов Ленинграда, дневник и рисунки графика Я.О. Рубанчика, а также выдержки из дневника историка-искусствоведа и критика Н.Н. Пунина. Специальное внимание во вводных статьях уделено вопросу о голоде и связанным с ним настроениями в Ленинграде в период блокады.

Особое значение в переосмыслении ленинградской трагедии в немецком обществе сыграли работы Й. Ганценмюллера. Скрупулезное исследование стратегии нацистской Германии в битве за Ленинград, проведенное на основе самого широкого круга немецких архивных источников, подвело черту под периодом забвения блокады Ленинграда, остававшейся неизвестной для значительной части немецкой политической элиты. Внимание автора фундаментальной монографии[20] было приковано не только к планам нацистского руководства и вермахта в военные месяцы 1941 г. и в период первой блокадной зимы, но и летом 1942 г., когда Гитлер совместно с главным командованием сухопутных войск, командованием группы армий «Север» в присутствии финского генерала П. Талвела санкционировал новую операцию против Ленинграда под кодовым названием «Северное сияние». Цель этой операции оставалась прежней — уничтожение защитников и населения Ленинграда. На состоявшемся в ставке Гитлера в Виннице 23 августа 1942 г. совещании была избрана та же тактика истребительной войны против города: массированные удары с воздуха в течение трех дней, а затем столь же продолжительные артиллерийские обстрелы из тяжелых орудий должны были уничтожить все важнейшие объекты в Ленинграде, отвечающие за жизнеобеспечение и обороноспособность. По словам Гитлера, операция против Ленинграда должна была стать «самым крупным фейерверком в мировой истории».[21] Генерал Йодль резюмировал задачи, стоявшие перед 11-й немецкой армией: 1) совместно с финнами полностью окружить Ленинград, 2) потом его уничтожить.[22] Как известно, в результате мощного упреждающего удара Красной Армии этот план был сорван.

Кроме того, 70-летию начала блокады Ленинграда один из крупнейших немецких журналов Osteuropa посвятил специальный выпуск, в который вошли более 20 статей российских, немецких, финских, американских и британских историков, а также архивные документы, которые представили битву за Ленинград не только в военно-стратегическом и политическом контексте второй мировой войны, но, прежде всего, отразили человеческое измерение блокады, страдания, выпавшие на долю ленинградцев, показали медицинские и демографические последствий блокады, а также рассмотрели проблему формирования памяти о блокаде и ее художественное осмысление.[23]

Наконец, вышедшие одна за другой несколько монографий и сборников документов на английском языке о ленинградской трагедии[24] довершили формирование той атмосферы, когда дальнейшее замалчивание или затушевывание ленинградской трагедии политиками было бы невозможно. Немалую роль в этом сыграли и российские историки.

Отечественная историография блокады до недавнего времени развивалась в общих рамках советской литературы о Великой Отечественной войне. Рассматривая историографию советского общества, прежде всего, как смену исследовательских парадигм, мы можем констатировать, что вся литература о блокаде Ленинграда до конца существования СССР определялась господствовавшей коммунистической идеологией и той или иной степенью либеральности режима, позволявшего в отдельные периоды историкам браться за новые доселе запретные темы. Однако, существенным отличием работы отечественных (главным образом, ленинградских) историков, было то, что им удалось в мельчайших деталях раскрыть эпическую сторону битвы за город, показать героизм и трагедию Ленинграда.

В период войны в СССР предпринимались все усилия для того, чтобы ни до внутреннего, ни до внешнего читателя информация о страданиях ленинградцев не доходила. Вполне естественно, что проблема негативных настроений в осажденном городе и среди защитников Ленинграда за исключением ряда публикаций начальника Управления НКВД П.Н. Кубаткина не поднималась. Первые публикации о голоде, политическом контроле, в частности, о борьбе с немецкой пропагандой, появились еще в годы войны на страницах ленинградской периодической печати. В них раскрывались цели подрывной деятельности противника, ее формы и методы. Перед читателями на эти темы выступали руководители партийных органов, военачальники, ученые и писатели. Начальник Управления НКВД П.Н. Кубаткин рассказывал о противодействии немецким спецслужбам.

В соответствии с приказом заместителя наркома обороны от 12 декабря 1944 г. все имевшиеся в 7-м отделе Политуправления фронта документальные материалы немецких оккупационных учреждений и вся распространявшаяся ими агитлитература были переданы в архивный отдел УНКВД ЛО и были недоступны для исследователей. В феврале 1944 г. в связи с приказанием начальника Управления НКГБ ЛО из райкомов партии и архивов предприятий и учреждений были изъяты и переданы в Большой дом документы, в которых содержался план проведения специальных мероприятий на случай вынужденной сдачи города.[25] Таким образом, одна из наиболее секретных операций органов госбезопасности, демонстрировавшая весь драматизм борьбы за Ленинград, была засекречена на многие десятилетия.

К военному времени также относится появление первых работ о воздействии блокады на психику населения Ленинграда, включая появление негативных настроений. К сожалению, результаты исследований, проведенных в период блокады сотрудниками института им. В.М. Бехтерева, были использованы лишь почти 60 лет спустя после их появления.

Значение подготовленной в январе 1943 г. Б.Е. Максимовым рукописи «Некоторые наблюдения над течением депрессивных состояний в условиях осажденного города» состоит в том, что в ней впервые была предпринята попытка выявить основные группы факторов, которые оказывали воздействие на психику и настроения ленинградцев. Автор рукописи вел полемику с теми специалистами, кто видел в поведении ленинградцев «синдром эмоционального паралича», «апатичного расслабления» и «отупения бойцов».[26]

После окончания войны характер историографии не менялся до 1948 г. Резкое изменение конъюнктуры произошло в 1948-49 гг. Смерть Жданова и последовавшее затем так называемое «ленинградское дело» полностью изменили обстановку. О роли города и его руководства в годы Великой Отечественной войны предпочитали не говорить вообще. «На долгих 10 лет, — писал А.Р. Дзенискевич, — тема героической обороны Ленинграда практически была исключена из историографии Великой Отечественной войны».

Лишь в конце 1950-х — начале 1960-х гг. началась публикация научных работ, посвященных обороне Ленинграда, в которых приводились отдельные факты о политическом контроле, быте и развитии настроений в период блокады. В монографии А. В. Карасева были приведены некоторые факты о деятельности спецбригад, занимавшихся противодействием немецкой пропаганде, а также борьбой с паническими слухами.

Б.Г. Малкин, опираясь на документы Ленинградского партийного архива, впервые специально рассмотрел вопросы развития религиозных настроений в городе в военные месяцы 1941 г., а также затронул проблему борьбы с антисоветскими слухами и настроениями. Хотя в работах этого периода комплексно не рассматривались вопросы, связанные с настроениями в условиях битвы за Ленинград, они ввели в научный оборот значительное число документов и воспоминаний.

Годы хрущевской «оттепели» благотворно повлияли на изучение блокады Ленинграда. В коллективной монографии «На защите Невской твердыни» нашли свое отражение основные достижения историков, занимавшихся изучением блокады. К их числу относятся и проблема изменения настроений под воздействием различных факторов, включая пропаганду противника. Авторам монографии удалось использовать некоторые документы и материалы из партийных и государственных архивов, правда, без соответствующих ссылок.

В 1965 г. была опубликована статья В.М. Ковальчука и Г.Л. Соболева «Ленинградский реквием»[27], в которой наиболее глубоко рассматривалась проблема потерь в Ленинграде в период войны и блокады. По сути, это была первая попытка пересмотра официальной версии численности жертв, нашедшей отражение, в частности, в материалах Нюрнбергского процесса. Очевидно, что проделанная авторами статьи работа выходила далеко за пределы данной темы. Поэтому не случайно, что уже в 1967 г. вышел в свет пятый том «Очерков истории Ленинграда», который был подготовлен Ленинградским отделением Института истории АН СССР.

Для трудов этого периода (как, впрочем, и для работ вплоть до периода перестройки) характерной чертой была схожая структура всех публикаций о блокаде. В их основе был хронологический принцип изложения, который нашел свое отражение в названиях глав («на дальних подступах», «на защиту Ленинграда», «прифронтовой город», «штурм отбит», «начало блокады», «холодная зима», «помощь Большой земли», «вторая блокадная зима», «Ленинград в 1943»; «великая победа под Ленинградом», «восстановление города-героя»). Немало и полных текстологических совпадений в разных работах. Это было связано не только с тем, что круг авторов, писавших о блокаде, был весьма ограничен, но и с цензурными ограничениями. Отстояв в Главлите право на публикацию той или иной мысли, их авторы предпочитали подчас не рисковать, готовя новый сборник или коллективную монографию. В целом же, переходившие из книги в книгу заголовки и идеи с неизбежностью «застревали» в сознании читателей, задавая ориентиры для формирования памяти о блокаде Ленинграда.

[5] Der Feldzug gegen die Sowjetunion. Operationsplan der Heeresgruppe Nord fur das Kriegsjahr 1941 (ebenso 1942; 1943) in: Bundesarchiv-Militararchiv Freiburg (BA-MA), Bestand Heeresgruppe Nord: RH 19 III / 661; 663 ; Kampf um Leningrad, herausgegeben von [hrsg. v.] der 18. Armee im Dezember 1943. Als Manuskript gedruckt in Reval, in: BA-MA RH 20-18/194.

[6] Г. Хасс ссылается на следующие публикации: Durch die innere Befestigungslinie von Leningrad. 1.-12. September 1941, in: Militarwissenschaftliche Rundschau, hrsg. v. Generalstab des Heeres, 6. Jg., Berlin 1941, S. 353-358; Schlacht am Wolchow, hrsg. v. der Propaganda-Kompanie einer Armee, Riga 1942; Sudlich des Ladogasees. Winter 1943, hrsg. v. der Armee vor Leningrad, Riga 1943; Sachs, G., Sudlich des lImensees. Ein Kriegsbericht, Berlin 1943; Heysing, G., Nordpfeiler der Ostfront, Berlin, 1944.

[7] Haupt W. Leningrad. Die 900-Tage-Schlacht. 1941-1944. Podzun-Pallas Verlag GmbH, 1980. Следует отметить, что еще в 1966 г. В. Хаупт опубликовал основательную монографию о боевом пути группы армий «Север», снабдив свою книгу подробными приложениями о командовании, структуре группы армий и входивших в ее состав соединений, а также противостоявших вермахту соединениях Красной Армии и Краснознаменного Балтийского Флота. В монографии также были приведены данные о потерях немецких войск в период битвы за Ленинград в 1941-1944 гг. — Haupt, Werner. Heeresgruppe Nord. Der Kampf im Nordabschnitt der Ostfront 1941-45. Podzun-Pallas-Verlag, 1966. S. 165.

[8] Оставим это сравнение на совести автора, вероятно, не вполне представлявшего себе тех страданий, которые выпали на долю населения блокированного Ленинграда. — Ebenda. S. 6.

[9] Pohlman, Hartwig. Wolchow. 900 Tage Kampf um Leningrad, 1941-1944. Podzun-Pallas-Verlag, Bad Nauheim 1962. На русском языке книга в переводе М. И. Беккер была издана в Москве в 2000 г. тиражом в 1000 экз.

[10] Там же. S. 6, 18.

[11] Там же. S. 5.

[12] Там же. S. 24-25.

[13] Stachow, Hasso G. Tragodie an der Newa. Der Kampf um Leningrad 1941-1944. Ein Augenzeugenbericht. Mit 85 Abbildungen, Karten and Dokumenten. Herbig Verlag, Munchen, 2001. S. 39.

[14] Stachow, Hasso G. Tragodie an der Newa. S. 309.

[15] Удостоверение, которое скреплялось подписью должностного лица и печатью, имело номер. В нем указывались: профессия, фамилия и имя, гражданство, национальность, место проживания, дата и место рождения, рост, цвет волос, характеристика глаз и телосложение, форма лица, а также особые приметы. Внизу следовала запись, что «обладатель настоящего удостоверения имеет право свободно передвигаться внутри Петербурга». — Там же. S. 315.

[16] Нам удалось выявить следующие работы по истории дивизий вермахта, участвовавших в битве за Ленинград: 170-й, 126-й, 58-й, 96-й, 291-й, 93-й, 215-й, 11-й, 1-й, 61-й, 122-й, 20-й, танковой дивизии СС, 4-й полицейской дивизии СС.

[17] Buff, Wolfgang. Kriegstagebuch Ost. 29. September 1941 — 1. September 1942. Volksbund Deutsche Kriegsgraberfursorge, Kassel, 2000. S. 40.

[18] «Казалось, — писал Феллеринг, что все население ходит только в сером, коричневом или черном. ... Дети носили очень большую одежду... В России, вероятно, не было носков. Все ходили в портянках.» — Vollering, Georg. Meine verlorenen Jahre. Errinnerungen — nicht nur an Russland. Messingen, 3. Auflage. 1989. S. 40.

[19] Verbrechen der Wehrmacht. Dimensionen des Vernichtungskrieges 1941—1944. / Hg. Hamburger Institut fur Sozialforschung. Hamburg, 2002. S. 308-327.

[20] Ganzenmuller, Jorg. Das Belagerte Leningrad 1941-1944. Die Stadt in den Strategien von Angreifern and Verteidegern. Ferdinand Schoning. Padeborn, 2005.

[21] Bericht uber den Lagevortrag im Fuhrerhauptquartier am 23.8.1942 — BA/MA. RH III/698 (S. 138).

[22] Там же. S. 140.

[23] Osteuropa. Die Leningrader Blockade. Der Krieg, die Stadt und der Tod. 61. Jahrgang /8-9/ August-September 2011.

[24] Jones, Michael. Leningrad. State of Siege. Basic Books, New York, 2008; Reid, Anna. Leningrad. The Epic Siege of World War II, 19411944. Walker and Company, New York, 2011; The Leningrad Blockade, 1941-1944. A New Documentary History from the Soviet Archives. Yale University Press, New Haven, 2012.

[25] План «Д». Том 1. 1941 год / сост. Бернев С.К., Ломагин Н.А. СПб., 2005.

[26] К числу факторов, которые негативно влияли на настроения населения, относились: 1) окружение города противником и прекращение нормальных связей со страной; 2) близость немецких войск, что усиливало ощущение непосредственной военной опасности; 3) скорость, с которой город оказался в условиях блокады; 4) бомбежки и артобстрелы; 5) быстрый выход из строя городской инфраструктуры; 6) наличие в городе разнообразных провокационных слухов, способствовавших созданию панических настроений; и, наконец, 7) исключительные по тяжести переживания, связанные с голодом, массовой смертностью населения, незабываемые в их трагической насыщенности картины неубранных на улицах, в больницах и моргах трупов. Этой группе факторов, по мнению Б. Е. Максимова, противостояли ощущение большинством горожан справедливого характера войны и их интернационализм. — Дзенискевич А. Р. На грани жизни и смерти. Работа медиков-исследователей в осажденном Ленинграде. СПб, 2002. С. 91-92.

[27] Ковальчук В. М., Соболев Г. Л. Ленинградский реквием. О жертвах населения в Ленинграде в годы войны и блокады // Вопросы истории. 1965. № 12.