В тисках голода. Блокада Ленинграда в документах германских спецслужб, НКВД и письмах ленинградцев: читать начало книги онлайн

В «Очерках истории Ленинграда» в годы войны впервые комплексно рассмотрены проблемы здравоохранения, а также культурной и научной жизни в блокированном городе. Ленинградские историки убедительно показали, что город не только выживал, но и созидал в нечеловеческих условиях. Кроме того, авторы «Очерков» восстановили картину тягот и лишений, которые выпали на долю горожан в период блокады, особенно зимой 1941-42 гг., и с максимально возможной в условиях жесткой цензуры объективностью рассказали о настроениях населения. В частности, авторы главы о первых месяцах блокады и голодной зиме А.В. Карасев и Г.Л. Соболев смогли очень емко выразить доминировавшее настроение ленинградцев, отметив, что «каждый день, прожитый в осажденном городе, равнялся многим месяцам обычной жизни. Страшно было видеть, как час от часу иссякают силы родных и близких. Люди чувствовали приближение собственной кончины и смерти близких людей и не находили в эти мрачные дни почти никаких средств спасения. Горе пришло в каждую семью». Г.Л. Соболев, являющийся автором многих глубоких исследований по социальной истории Октябрьской революции, точно подметил особенности развития настроений в условиях нового кризиса, обусловленного войной и блокадой. Они сводились к быстрой интернализации ленинградцами собственного опыта выживания в условиях блокады, к стремительной переоценке ценностей.[28]

В целом, во второй половине 1960-х гг. и в последующие полтора десятилетия был опубликован ряд крупных работ о военном Ленинграде, о деятельности Ленинградской партийной организации, в которых нашли отражение некоторые аспекты развития настроений в городе и на фронте. Речь, прежде всего, шла о проявлениях патриотизма всеми слоями населения жителей города. В названных трудах приведено множество новых фактов о жизни, труде и борьбе ленинградцев в период блокады.

Окончание «оттепели» привело к тому, что «от обобщения материала и попыток создать крупные работы историки были вынуждены обращаться к вопросам более частным, позволявшим избежать «острых» моментов и нежелательных сюжетов... У всех [книг] был один общий недостаток. Их авторы тщательно обходили личности и сюжеты, на которые свыше было наложено «табу».[29]

Большим событием в изучении и документировании истории блокады была «Блокадная книга» А. Адамовича и Д. Гранина. Впервые, пожалуй, ими были использованы методы устной истории — интервью с блокадниками, позволившие получить уникальный материал, впоследствии, правда ограниченный цензурой (более 60 интервью не попали в книгу). «Люди-свидетели, люди-документы», по образному выражению авторов, представили подвиг и трагедию Ленинграда одновременно. Дневниковая часть книги, состоящая из свидетельств историка-архивиста Г.А. Князева, школьника-подростка Ю. Рябинкина и матери двух маленьких детей Л.Г. Охапкиной дополняет первую часть. Эта книга, написанная «в соавторстве с народом»[30], внесла огромный вклад в исследование блокады, задала ему совершенно новый ракурс — восприятия ленинградской эпопеи через судьбы отдельных людей, их переживания, поступки и настроения.

Перестройка и гласность открыли новые возможности для работы историков. Одной из первых попыток комплексного рассмотрения «белых пятен» истории блокады была дискуссия историков, состоявшаяся 20-22 января 1992 г. В ней приняли участие практически все ведущие ученые, писатели и публицисты, занимающиеся военной тематикой. Стенограмма почти 200 выступлений, а также подготовленных текстов составили ядро опубликованной в 1995 г. книги. Как отмечает в предисловии составитель книги В. Демидов, «читатель впервые, пожалуй, не встретит здесь былого пресного «единомыслия», всезнайства и не подлежащих сомнению истин».[31]

Сборник статей «Ленинградская эпопея. Организация обороны и население города Ленинградская эпопея. Организация обороны и население города», утвержденный к печати Санкт-Петербургским филиалом Института российской истории РАН 1995 г., во многом носил новаторский характер. Основной особенностью его авторов, по мнению В.А. Шишкина, была попытка «рассматривать события исключительно с позиций научной объективности» по целому ряду важнейших вопросов. К их числу относились: стратегическое значение битвы за Ленинград; роль партийной организации в обороне города, включая допущенные ею просчеты; поддержание коммуникаций с Большой землей; культурная и научная жизнь; военно-промышленный комплекс города; настроения защитников и населения Ленинграда; религиозная жизнь в осажденном городе и др.[32]

Существенный вклад в изучение настроений рабочих и ополченцев, защищавших Ленинград, в наиболее тяжелые первые месяцы войны внес А.А. Дзенискевич. Опираясь на материалы Кировского райкома ВКП(б), а также Горкома партии и политотделов армии народного ополчения, он показал, что начало войны характеризовалось не только высоким патриотическим подъемом ленинградских рабочих, но и «отрицательными явлениями» — «распространялись всевозможные слухи, выплеснулась на поверхность озлобление обиженных, притесненных, прошла волна справедливых критических высказываний в среде рабочих, возмущенных и обеспокоенных явными ошибками партии и правительства во внутренней и внешней политике». Наряду с деятельностью противника по распространению слухов и листовок, одной из причин нервозности населения была нераспорядительность самой власти, осуществлявшей некоторые мероприятия без должной подготовки. Одним из них была эвакуация детей в различные районы Ленинградской области, вскоре оказавшихся в районе боевых действий, что вызвало большое волнение среди женской части населения. Подытоживая характеристику настроений рабочих Ленинграда в первые месяцы войны, А.Р. Дзенискевич обратил внимание на то, что постоянно в зафиксированных выступлениях рабочих звучали упоминания о гражданской войне и куда реже — о зимней войне с Финляндией. «Относительно редко говорили рабочие о «завоеваниях социализма» и о своем благополучии. Почти не встречается национальная тема... Чаще возникает тема традиций, мести, кровного родства, дела отцов-сыновей и т.д.». В основе массового патриотического подъема большинства рабочих лежала совокупность причин, и прежде всего, «исконный национальный патриотизм», «территориальный патриотизм», связанный с защитой своего города, своего предприятия, дома и своих семей, и, наконец, известная идеологизированность мышления ядра ленинградского рабочего класса.[33]

Новаторский характер в изучении политического контроля в период сталинизма в Северо-Западном регионе носит монография В.А. Иванова. Одна из глав книги специально посвящена деятельности правоохранительных органов в блокированном Ленинграде. Автору удалось ввести в научный оборот значительное число документов наркомата внутренних дел, раскрывающих основные направления его работы в годы войны, а также взаимодействие с военным советом Ленинградского фронта и руководством Городского комитета ВКП(б). Впервые в отечественной литературе затрагиваются вопросы деятельности негласного секретно-политического отдела, военной цензуры, прослушивания телефонных разговоров и т.д. Одна из важнейших идей, высказанных в книге, созвучна взглядам представителей школы тоталитаризма. В.А. Иванов полагает, что в условиях войны государственный аппарат полагался на использование страха как «мощного регулятора поведенческих навыков и умений... людей. Отсюда напрашивался только один вывод — его следовало не только постоянно генерировать, но и придавать ему черты ритуальности, эстетизировать».[34]

Наиболее сбалансированный и объективный анализ ленинградской эпопеи представлен в главе «Великая Отечественная война. Блокада», написанной В.М. Ковальчуком для фундаментального труда Санкт-Петербургского института истории, посвященному 300-летнему юбилею Санкт-Петербурга. Однако объем главы не позволил подробно осветить все важнейшие аспекты самой продолжительной битвы второй мировой войны.

Незадолго до 70-летнего юбилея снятия блокады Ленинграда появились несколько крупных работ известных петербургских историков, попытавшихся обобщить накопленные знания о повседневности в блокированном Ленинграде, эволюции этических норм, борьбе и стратегиях выживания в тяжелейших условиях голода в 1941-1942 гг.[35]

При подготовке второго издания сборника документов «В тисках голода. Блокада Ленинграда в материалах спецслужб Германии и НКВД» мы учитывали необходимость, прежде всего, еще раз обратить внимание на одну из важнейших проблем битвы за Ленинград, а именно планы нацистского руководства и командования вермахта разных уровней относительно Ленинграда накануне и в период первых месяцев блокады. По сути, речь шла о том, что альтернативе борьбы до победы у ленинградцев просто не было. Нацистское руководство и вермахт не рассматривали никакой возможности капитуляции города. В связи с тем, что данная проблема по-прежнему вызывает определенные кривотолки, мы сочли необходимым посвятить этим вопросам первый раздел сборника. В разделы, которые были представлены в первом издании, также внесены дополнения, расширяющие наши представления о деятельности немецких спецслужб, которым довольно активно по линии радиоперехвата помогали финские разведорганы.

Новый раздел сборника составляют письма ленинградцев, рассмотренные Продовольственной Комиссией Военного Совета Ленинградского фронта. Материалы комиссии лишь частично рассекречены.[36] 11 января 1942 г. Военный Совет Ленинградского фронта вынужден был обратиться к вопросу о правилах расходования продовольствия, которые нарушались многими органами власти. В частности, в Постановлении №00579 говорилось, что «за последние дни участились ходатайства различных военных и гражданских организаций об увеличении норм расхода продовольствия, причем решения об увеличении норм продовольственных товаров, помимо Военного Совета фронта, принимаются Исполкомом Ленгорсовета, горкомом ВКП(б) и другими организациями, что приводит к перерасходу и ослаблению контроля за соблюдением лимита продовольствия, устанавливаемого Военным Советом». В связи с этим, было принято решение о том, что расходование продовольственных ресурсов находится в исключительной компетенции Военного Совета, а все ходатайства должны рассматриваться продовольственной комиссией в составе А.А. Кузнецова, Д.В. Павлова, П.С. Попкова и Н.В. Соловьева.

В Фонде Продкомиссии представлены оригиналы писем или их заверенные копии. Формат предлагаемого издания позволяет опубликовать только часть писем, которые поступали в Смольный или Ленгорисполком от частных лиц. Письма от предприятий и учреждений в данный раздел не включены. Из секретариата Жданова письма направлялись, как правило, на имя Председателя Исполкома Ленсовета П.С. Попкова, либо сразу же его заместителю И.А. Андреенко, которые готовили их для рассмотрения на Продовольственной комиссии. Письма раскрывают, главным образом, суть недовольства населения существующим продовольственным положением (особенно подростков и иждивенцев), и содержат в целом ряде случаев конкретные предложения по его улучшению, включая организацию коммерческой торговли для борьбы со спекуляцией. Ряд писем на имя А.А. Жданова, написанные в начале 1942 г., подтолкнули органы власти к разработке в августе 1942 г. проекта постановления Ленгорисполкома «Об организации в городе Ленинграде продажи продовольственных товаров населению, сдавшему государству иностранную валюту, драгоценные металлы и камни». Хотя эта идея и не была реализована, сам факт детальной проработки вопроса о создании магазинов по типу Торгсинов в осажденном Ленинграде заслуживает особого внимания. Очевидно, что коммерческими магазинами могли воспользоваться немногие ленинградцы, а у неимущих, кои составляли подавляющее большинство, это вызвало бы протест. В итоге, власть испугалась.

Часть писем демонстрирует «иерархию потребления», существовавшую в блокированном городе. В письмах-ходатайствах некоторых представителей партийной и советской номенклатуры содержались просьбы о выделении продуктов, о которых обычные горожане могли только мечтать. Вместе с тем, проблема льгот в период блокады требует дополнительного изучения, в том числе и в контексте нарастания недовольства в связи с продовольственными трудностями. Его стали проявлять не только рабочие, но и представители «идеологического цеха». Так, 8 октября 1941 г. в горком ВКП (б) сообщили, что в Музее Революции «появились отдельные носители нездоровых настроений», которые утверждали, что «в Ленинграде не жизнь, а каторга», что для улучшения положения с хлебом «нужна частная торговля». Создавшуюся в городе ситуацию со снабжением отдельные работники музея иронично называли «полным коммунизмом» и утешали себя тем, что в случае прихода немцев «рядовых коммунистов трогать не будут»[37]. 19 ноября 1941 г. в Постановлении Военного Совета Ленфронта, предусматривавшем очередное снижение норм выдачи продовольствия с 20 ноября, впервые подчеркивалась необходимость «усилить борьбу с расхитителями продовольственных товаров, какими бы формами это воровство не прикрывалось».

Буквально через неделю после этого Постановления Военного Совета была подготовлена докладная записка Городского управления рынками с предложением легализовать толкучки, которые стали стихийно развиваться на большинстве колхозных рынков, в особенности на Клинском, Кузнечном, Октябрьском, Мальцевском и Сытном. В записке, адресованной в отдел торговли Горисполкома, отмечалось, что несмотря на все меры по предотвращению развития подобных толкучек со стороны горуправления рынками и милиции, «товарообмен продуктами и подержанными вещами» стремительно набирает силу. Особенно пагубными последствиями это явление угрожает в том отношении, что клиенты толкучек, зная их запрещенность, тщательно скрывают обмениваемые продукты от органов контроля, и благодаря этому в обмен легко могут проникать продукты, опасные для здоровья их потребителей. Помимо этого, обстановка скрытности благоприятствует деятельности на толкучках спекулянтов и уголовного элемента города. Поскольку, как показывает действительность, стимулом к товарообмену в основном является нужда населения в продуктах питания и в предметах первой необходимости, «мы вынуждены констатировать, что борьба репрессивными мерами не в состоянии прекратить это явление; равно не достигает цели и удаление толкучек с площади рынков, т. к. в таком случае они образуются в прилегающих переулках». По данным управления рынками, на каждом из упомянутых рынков толкучкою пользуется население в среднем свыше тысячи человек ежедневно. В связи с этим было внесено предложение «на известный период времени легализировать толкучки на колхозных рынках: Клинском, Кузнечном, Октябрьском, Мальцевском и Сытном, поскольку это дало бы возможность нам и органам милиции установить более эффективное наблюдение за доброкачественностью обмениваемых продуктов (мясо, рыба, молоко и т. д.) и облегчило бы борьбу со спекуляцией; с другой стороны, это позволило бы рынкам взимать с клиентов толкучек пожетонный сбор, общая сумма которого по нашей системе составит более 100 тыс. руб. в месяц».[38] Иерархия потребления, безусловно, существовала в блокадном Ленинграде и на уровне органов власти и управления. В конце февраля 1942 г. на основании договоренности с секретарем ГК ВКП(б) Я.Ф. Капустиным начальник УНКВД ЛО направил председателю Ленгорсовета Попкову списки работников Райотделов НКВД на 4 страницах «для зачисления на ужин при РК ВКП(б)»[39]. Ранее такими привилегиями работники райотделов НКВД не пользовались, находясь на котловом довольствии № 1[40], в то время как партийные и советские органы, не говоря уже об уровне Военного Совета, ГК И ОК ВКП(б), тягот голода в дни блокады на себе практически не ощущали[41]. Получение в блокадном Ленинграде сотрудниками Смольного и руководителями среднего партийного звена немыслимых для простых горожан даже по меркам мирного времени продуктов не считалось зазорным. Более того, это, вероятно, было нормой. На одном из заседаний бюро ГК в 1942 г. А.А. Кузнецов, призывая партийный актив «войти в положение граждан города, которые были подвержены серьезным психологически перегрузкам», подчеркивал, что проблемы быта не столь остры для партийных функционеров, «ведь мы и лучше кушаем, спим в тепле, и белье нам выстирают и выгладят, и при свете мы» (курсив наш — Н.Л.)[42]. Однако когда вскрывались факты спекуляции продуктами питания, это вызывало мгновенную негативную реакцию руководства ГК. 17 ноября 1941 г. бюро ГК ВКП(б) вынесло решение по вопросу о группе судебно-следственных работников, «допустивших либерализм при рассмотрении и решении дела на бывших работников магазина №50 Садовникова и Иванова и непонимание политической значимости преступления в обворовывании покупателей и продаже продуктов без карточек». В итоге двое судей были сняты с работы, Куйбышевскому Райкому партии было предложено привлечь к партийной ответственности районного прокурора, а партийной организации городского суда предлагалось обсудить вопрос о «либеральном отношении членов городского суда» при рассмотрении дела на бывших работников магазина №50[43]. Столь же решительно обходились и с сотрудниками аппарата Смольного. Так, 25 февраля 1942 г. опросом членом бюро Горкома было принято решение об исключении из партии инструктора отдела пропаганды и агитации Горкома партии Б.С. Вайгант и двух ответственных партийных работников в связи с фактами спекуляции и мародерства. Об этих фактах А.А. Кузнецова проинформировал начальник Ленинградской милиции Грушко 16 февраля 1942 г. В специальном постановлении горкома отмечалось, что «в трудных условиях снабжения продовольствием отдельные члены и кандидаты в члены партии не только не вели решительной борьбы со спекулянтами и мародерами, но и сами использовали эти трудности в целях личной наживы»[44].

Анализ документов показывает, что планирование распределения продовольствия основывалось на идеальной схеме: все, что поступает в город и подлежит распределению, доходит до населения без потерь. Однако вся цепочка доставки продовольствия с большой земли (как правило, через Ладожское озеро) до потребителя включала, как минимум 4-5 перевалочных пункта, через которые проходило продовольствие. К сожалению, потери были неизбежны и они были весьма значительны. Надо добавить, что в главном — в учете и хранении были серьезные проблемы. Выдержки из стенограммы общегородского совещания при Горкоме ВКП(б) о мероприятиях по усилению борьбы с хищениями на предприятиях, складах, базах общественного питания и в торговых организациях г. Ленинграда, 18 февраля 1943 г., которые публикуются в сборнике, показывают, что в городе не имелось точных и надежных весов для взвешивания грузов, а то, что хранилось, не было надежно защищено (например, статистика нераскрытых краж зимой 1942 г. в Куйбышевском районе позволяет сделать вывод о неспособности органов милиции выявлять и пресекать хищение продовольствия со складов и из магазинов).[45] 31 января 1942 г. Военный прокурор Ленинграда А. Панфиленко направил секретарю ГК ВКП (Б) Я.Ф. Капустину и председателю Ленгорисполкома П.С. Попкову докладную записку о злоупотреблениях в использовании продовольственных карточек. Речь шла о многочисленных злоупотреблениях и нарушениях при регистрации карточек, о массовой выдаче карточке взамен утерянных, отсутствии соответствующей проверки обоснованности заявлений о выдаче новых карточек, «что приводит к случаям неправильной выдачи карточек взамен якобы утерянных»... Однако на основании проведенной работы по фактам злоупотреблений было возбуждено всего 10 уголовных дел.[46]

В целом, Продовольственная комиссия проводила очень консервативную линию, отказывая в удовлетворении подавляющего большинства просьб о дополнительном питании. Объем перераспределения «сверху» (в отличие от криминального перераспределения «снизу») касался всего нескольких сотен ленинградцев, которые за особые заслуги (академики и доктора наук, заслуженные артисты, известные писатели и художники, а также в ряде случае и члены семей) были прикреплены к спецраспределителям или получали разовые дополнительные пайки. При этом Продкомиссия старалась свести ошибку к минимуму, по-видимому, руководствуясь принципом «лучше кому-то не дать, чем дать по ошибке». Не случайно, в материалах Комиссии присутствуют многочисленные повторные письма, жалобы на то, что ранее получивших льготы лиц сняли со снабжения из-за несвоевременного предоставления информации (остался ли жив, находится ли в городе или эвакуирован и т. п.).

Вопрос об эффективности продовольственной помощи отдельным ленинградцам очень сложный и требует специального изучения. Никто не может сказать, все ли потреблял сам льготник или, что вероятнее всего, делил его с членами семьи, которые оставались в городе. Очевидно, материалы по личному составу членов партии в бывшем партархиве могут дать отдельные ответы на этот вопрос (например, установить дату смерти, если льготник был членом партии). Кроме того, помощь Продовольственной комиссии состояла и в том, чтобы предоставить возможность для эвакуации из Ленинграда.

КРАТКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ИСТОЧНИКОВ 

В обилии литературы о самой продолжительной и наиболее жертвенной битве второй мировой войны до сих пор лишь малое место занимают собственно документы высших органов власти и управления противоборствующих сторон, военного командования группы армий «Север» и Ленинградского фронта, а также спецслужб Германии и СССР. В обоих государствах в условиях современной войны им отводилась исключительная роль в обеспечении успеха. Стратегия блицкрига исходила не только из военного превосходства над противником, но и умения его дезинформировать с тем, чтобы нанести удар там, где его ждут в наименьшей степени. Кроме того, большое значение уделялось пропагандистскому обеспечению военной кампании, разложению армии и населения противника. С другой стороны, «теория обострения классовой борьбы» по мере приближения к социализму еще до начала войны с Германией материализовалась в то, что НКВД стал одним из важнейших институтов советского государства.

Деятельность германских разведорганов накануне и в период второй мировой войны изложена в целом ряде работ зарубежных и российских авторов. В архивах США, Германии и России отложились разнообразные документы, свидетельствующие о работе службы безопасности СД и военной разведки на восточном фронте, сохранились воспоминания активных участников тех событий, в том числе и на русском языке.

Поисками уязвимых мест у Советского Союза занимались органы разведки, военно-дипломатические представительства Германии в СССР и соседних с ним государствах, эмигрантские круги, специальные исследовательские институты. Накануне войны с СССР действовало несколько таких учреждений. Особый интерес проявлялся к возможности создания в СССР «пятой колонны», реальности восстания в советском тылу.[47] При этом нацисты рассчитывали на поддержку лиц немецкой национальности, проживавших на территории СССР. В 1941 г. для служебного пользования было выпущено специальное пособие о немецких поселениях в Советском Союзе.[48] В нем приводились данные об истории возникновения немецких общин, их численности, географическом положении, процентном соотношении фольксдойче и лиц других национальностей. Сводные таблицы были составлены не только для сельской местности, но и для городов.

10 июня 1941 г. генеральный штаб сухопутных войск с грифом «для служебного пользования» опубликовал сборник сведений военно-географического характера о Ленинградской области.[49] В нем содержались данные о состоянии почв, лесов, климатических условиях, имевших значение для планирования и осуществления военных операций на Северо-Западе СССР. В частности, указывалось на неблагоприятный, в целом, климат. Оптимальным временем года для использования дорог и ведения войны, по мнению немецких аналитиков, было короткое лето. Весна и осень с их распутицей, а также суровая зима существенно затрудняли перемещения войск. По данным немецкой стороны, период холодов продолжался в Ленинграде почти четыре месяца. Темные ночи, мороз, значительный снежный покров создавали дополнительные трудности для продвижения войск и их обеспечения. Из этого делался вывод, что подвоз продовольствия и боеприпасов по суше возможен в лучшем случае в течение семи месяцев в году. Неслучайно, что исключительное значение в стратегическом планировании на восточном фронте придавалось фактору времени.

Выводы немецкой разведки о дорожной сети под Ленинградом и в области были, в целом, весьма точными. В справке Военного Совета Ленинградского военного округа, датированной 3 января 1939 г., говорилось о том, что сеть шоссейных и грунтовых дорог на территории была развита слабо за исключением Карельского перешейка и Кингисеппского направления в полосе севернее железной дороги Красногвардейск—Кингисепп. Из 3500 км государственных дорог оборонного значения 1270 км были не проезжими для автотранспорта в распутицу и 830 км непригодными вовсе для автоколонного движения. На многих важнейших оборонных маршрутах отсутствовали постоянные мосты. Большинство мостов имело ширину проезжей части менее 6,6 м с подъемной нагрузкой до 6 тонн вместо положенных 8-10 тонн.[50]

В течение 1992-2013 гг. нам неоднократно представлялась возможность работать в крупнейших американских архивах и библиотеках. В них хранятся документы, которые весьма ценны для изучения настроений населения и политического контроля в СССР. В частности, важным источником для изучения настроений населения в годы блокады являются документы немецких разведывательных служб — службы безопасности СД и военной разведки. Применительно к битве за Ленинград, материалы немецких спецслужб о положении в городе и на фронте в литературе представлены фрагментарно[51].

Большую часть материалов СД и военной разведки 18-й армии нам удалось выявить в Национальном Архиве США в Мэриленде, где хранятся микрофильмированные копии трофейных немецких документов. Наличие специальной подготовки в области спецпропаганды и военного перевода, полученные в свое время на военной кафедре Ленинградского университета, позволили свободно осуществлять как поиск и выбор немецких источников, так и делать их перевод на русский язык.

В общей сложности удалось обнаружить более сотни различных документов, относящихся к деятельности немецких спецслужб в период битвы за Ленинград, которые были опубликованы в первом издании книги «В тисках голода».[52] Представленные в Национальном архиве США донесения центрального аппарата СД характеризуются, в целом, полнотой. Единичные недостающие сводки службы безопасности были выявлены нами в бывшем Особом архиве в Москве (ныне — Центр Хранения историко-документальных коллекций), где наряду с другими материалами хранятся трофейные документы нацистской Германии.

Нами были изучены все донесения центрального аппарата СД о положении в СССР и отобраны те, в которых есть упоминания о положении в Ленинграде либо о положении на Ленинградском фронте и на оккупированной территории Ленинградской области. К сожалению, документы местных органов СД, готовивших первичную информацию для оперативной группы А (айнзатцруппы), находящиеся в Центральном государственном архиве Санкт-Петербурга, до недавнего времени не были рассекречены. Тем не менее, в период работы над кандидатской диссертацией в 1986-1989 гг. нам удалось изучить основной массив материалов, которые готовили сотрудники СД, находившиеся в непосредственной близости от Ленинграда. Наличие в этих документах имен осведомителей службы безопасности, завербованных из числа советских граждан, не позволял рассекретить этот фонд. В этой связи не представлялось возможным осуществить публикацию упомянутых документов, с тем, чтобы у читателей была возможность сравнительного анализа первичных и обобщающих донесений органов СД, которые направлялись в Берлин. В то же время следует подчеркнуть, что такая работа нами была проведена и существенных содержательных расхождений в документах айнзатцгруппы А и ее передовых групп нами не выявлено,

В предлагаемое вниманию читателей второе издание вошли более 50 новых документов, которые характеризуют планы нацистского руководства, командования вермахта, группы армий «Север», корпусов и дивизий в период битвы за Ленинград. Выписки из писем одного из младших офицеров вермахта о боях под Ленинградом в 1941-1942 гг. иллюстрируют настроения в войсках противника и показывают, по сути, не только наличие приказов вести войну на уничтожение мирного населения многомиллионного города, но и полную готовность солдат и офицеров вермахта эти приказы выполнить. Документы о планировании уничтожения Ленинграда на разных уровнях принятия решений нацистской Германии выделены в специальный раздел. Большая их часть выявлена в Федеральном военном архиве во Фрайбурге. Наряду с архивными материалами, мы использовали также документы, опубликованные в сборниках материалов немецкими историками.[53]

Немецкие документы, выявленные нами в американских, немецких и российских архивах, существенно дополняют советские источники по истории блокады. Они позволяют нам судить о степени информированности (и, следовательно, ответственности) немецкого командования о положении в осажденном Ленинграде; показывают общее и особенное в оценках СД и военной разведки о ситуации в Ленинграде; расширяют наше представление о пропагандистской деятельности спецслужб Германии в ходе блокады как одного из важнейших факторов воздействия на настроения защитников и населения Ленинграда, а также способствуют более глубокому пониманию форм и методов деятельности институтов, занимавшихся политическим контролем в период битвы за Ленинград.

[28] Очерки истории Ленинграда. Том пятый. Период Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945 гг. Л., 1967. С. 198-201.

[29] Дзенискевич А. Р. Блокада и политика. Оборона Ленинграда в политической конъюнктуре. С. 17, 19.

[30] Рубашкин А. О подвиге и трагедии Ленинграда (Размышления о «блокадной» литературе) // Голоса из блокады. Ленинградские писатели в осажденном городе (1941-1944) / сост. З. Дичаров. СПб., 1996. С. 428.

[31] Блокада рассекреченная. СПб, 1995. С. 7.

[32] Ленинградская эпопея. Организация обороны и население города / под ред. Ковальчука В.М., Ломагина Н.А., Шишкина В.А., СПб, 1995.

[33] Дзенискевич А. Р. Фронт у заводских стен. Малоизученные проблемы бороны Ленинграда (1941-1944). СПб, 1998. С. 77-78.

[34] Иванов В. А. Миссия ордена. Механизм массовых репрессий в Советской России в конце 20-х-40-х гг. (на материалах Северо-Запада РСФСР). СПб, 1997. С. 276-285.

[35] Яров С. В. Блокадная этика. Представления о морали в Ленинграде 1941-1942 гг. М., 2012; он же. Повседневная жизнь блокадного Ленинграда. М., 2013; Соболев Г. Л. Ленинград в борьбе за выживание в блокаде. Книга первая: июнь 1941 — май 1042 г. СПб, 2013.

[36] Продовольственная Комиссия, занимавшаяся главным образом, разбором заявлений об увеличении продовольственного пайка, подготовила свое первое решение 15 января 1942 г.

[37] ЦГАИПД СПб. Ф. 408. Оп. 2. Д. 39. Л. 14.

[38] ЦГА СП. Ф. 7384. Оп. 17. Д. 402. Л. 251-251 об (опубл.: Ленинград в осаде. С. 196-197).

[39] Архив УФСБ ЛО. Ф. 21/12. Оп. 2. П.н. 43. Д. 2 (Переписка с военными, партийными и советскими органами, госпредприятиями и учреждениями 10 августа 1941 — 30 августа 1943). Л. 55.

[40] Такое же питание получали сотрудники милиции, городские пожарные команды, команды МПВО, всевобуч, а также работники прокуратуры и военного трибунала. — ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2в. Д. 6445. Л. 26, 63, 109.

[41] Если руководящие работники промышленных предприятий (директора и их заместители, главные инженеры), крупные работники науки, литературы и искусства дополнительно к карточкам получали обеды, обеденные карточки и сухие пайки, то «руководящие работники партийных, комсомольских, советских, профсоюзных организаций» кроме названных выше привилегий имели возможность ужина. На особом литерном питании находилось командование Ленфронта и КБФ, высокопоставленные командированные, а также семьи генералов, адмиралов и Героев Советского Союза. — ЦГА-ИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2в. Д. 6943. Л. 22, 35, 48. 26 декабря 1941 г. с большим запозданием после смерти нескольких членов АН СССР было принято решение об оказании единовременной помощи академикам и членам-корреспондентам АН через Ленинградскую контору «Гастроном» — один из закрытых распределителей (0,5 кг масла, 2 коробки консервов, 3 дес. яиц, 0,5 кг сахара, 0,5 кг печенья, 0,3 кг шоколада, 3 кг пшеничной муки и 2 бутылки вина). Ленинград в осаде. С. 209.

[42] ЦГАИПД СПб. Ф. 25. Оп. 2. Д. 4589. Л. 10об.

[43] ЦГАИПД СПб. Ф. 25. Оп. 2. Д. 3833. Л. 8.

[44] ЦГАИПД СПб. Ф. 25. Оп. 2. Д. 4448. Л. 34.

[45] ЦГАИПД СПб. Ф. 411. Оп. 2. Д. 45 (Куйбышевский РК ВКП(б). Переписка с органами НКГБ, НКВД и Прокуратурой, 9 марта 1942 г. — 30 декабря 1942 г.). Л. 29.

[46] Там же. 224-225.

[47] Некрич А. М. 1941. 22 июня. М., 1965. С. 21.

[48] Die deutschen Siedlungen in der Sowjetunion. Berlin, 1941.

[49] Militargeographishe Angaben uber das Europaische RuBland. Gebiet Leningrad. Textheft. Berlin, 1941. — In: Haupt W. Leningrad. Die 900-Tage-Schlacht. 1941-1944. S. 12-14.

[50] ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2в. Д. 3592. Л. 3-4.

[51] См., например, материалы Нюрнбергского процесса, а также ряд публикаций научного характера: Война Германии против Советского Союза. 1941—1945. Документальная экспозиция / под ред. Р. Рюрупа. Берлин, 1992; Соболев Г.Л. Блокадный мартиролог: будет ли он закончен? // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 2. Выпуск 3 (№16). 1994. С. 3-8.

[52] Ломагин Н. А. В тисках голода. СПб, 2000; его же. Неизвестная блокада. Кн. 2. СПб., М., 2002.

[53] Verbrechen... Blockade Leningrads 1941-1944. Dossiers.