— Неа. У меня высокий метаболизм, я утомляюсь медленно. На самом деле, я мало сплю. — Он снимает с себя презерватив, завязывает и бросает вниз к краю кровати.
— Правда? Это удивительно.
— Это не то, о чем ты думаешь. Я много ночей, когда уже все спят, брожу по округе, словно какое-то ночное существо.
— Поэтому называют тебя Летучей Мышью? Потому что ты по ночам бодрствуешь.
Он странно смотрит на меня, как будто решает, стоит мне говорить или нет.
— Нет, не поэтому.
Я приподнимаюсь, опираясь на локоть и с любопытством смотрю на него.
— А почему же?
Одним плавным движением он вскакивает на ноги и так же легко тянет меня к себе, поставив в вертикальное положение у кровати. Мы стоим лицом друг к другу.
— Потому что, когда мне было 15 я не знал, как научиться контролировать свой гнев, который оказывается может быть подвластен мне, поэтому стал жестоким и агрессивным. Я стал драться.
Он опускает подбородок на грудь, приподнимает плечи, сгибает руки в локтях, выставив кулаки, нанося удары в дюйме от боков моего тела. Кулаки рассекают воздух, только тепло исходящее от них, касается моей оголенной кожи, но у него насколько молниеносные движения руками, невозможно их даже попытаться избежать, если он будет драться с кем-то по-настоящему. Несколько секунд я чувствую себя совершенно дезориентированной, даже не сопротивляюсь, когда он хватает меня за плечи, пикируя на мои губы, а потом на шею. Он поднимает голову и смотрит мне в глаза.
— Я бился достаточно жестко, до крови. В конце каждого боя, мой рот всегда был наполнен их кровью, а иногда даже я выплевывал куски их мяса.
Я застываю от шока.
— А почему ты был таким агрессивным?
Что-то мелькает у него в глазах, что-то, доставляющую ему очень сильную боль. Я испытываю шок еще и оттого, что впервые вижу его настолько уязвимым. И тогда его взгляд становится другим, отгороженным от меня. Он случайно открылся мне.
— Я привел тебя сюда не для разговоров. Ты здесь, чтобы трахаться и сосать мой х*й, — говорит он, упираясь мне на плечи и заставляя опуститься.
Я встаю на колени. Его член уже ужасно жесткий, но минуту назад я увидела что-то в его глазах, какую-то страшную боль.
— Красивый член. Я буду сосать с наслаждением, — отвечаю я нежно, подняв на него глаза.
Я наклоняюсь и облизываю гладкую головку. Он накручивает мои волосы на кулак, и трахает мой рот, как будто я проститутка, которую он подобрал на углу. Но я поняла, встав на колени, что напомнила ему о какой-то ужасной боли, видно очень ужасной, которую он прячет где-то глубоко в себе.
Он кончает мне в рот, даже не интересуясь можно ли.
Я понимаю. Он только что заставил меня покориться. Заставил проглотить его сперму. Он заявил на меня права. Я поднимаю на него глаза, мой рот все еще заполнен его не таким уже жестким членом. Мышцы у него на плечах бугрятся. Он вытаскивает член, приседает вниз на корточки, мы пристально смотрим в глаза друг другу. И я вдруг понимаю, что в этот момент что-то изменилось.
— Мне пора уходить, — говорю я.
— Останься на ночь.
— Я не могу. Доминик пригласил меня на завтрак.
— Прости, я не могу отпустить тебя вот так. Я еще не насытился тобой.
— У меня там все болит, Би Джей.
— Я знаю, — тихо говорит он хрипло. — Я не причиню тебе боль.
Я чувствую, как он подхватывает меня в воздух.
Кладет на спину на кровать, прижимает своим телом и целует мои веки. После этого, можно лишь сказать, что он начинает настоящее поклонение моему телу языком и губами. Он покрывает каждый дюйм поцелуями, сосет, лижет, щипает, прикусывает. Шею, руки, пальцы, ноги, пальцы ног, грудь, соски, живот, бедра, спину, задницу, и…, наконец, когда я дрожу от возбуждения — клитор.
Результатом столь пристального внимания к моему телу является оргазм, которого у меня никогда не было. Когда появляются перед глазами звезды, и кажется, что проваливаешься в небытье, или, возможно, даже в обморок. Недаром французы называют оргазм la petite mort, маленькая смерть. Это настолько сильное, ни с чем не сравнимое чувство, настолько мощное, что я испытываю такую меланхолию, что начинают катиться слезы.