Другая характерная черта детей Божиих — любовь к ближним: она духовно сродняет их с Богом, вводит в теснейшее общение с Ним: Будем любить друг друга, потому что любовь от Бога… Бог есть любовь (1 Ин. 4, 7–8). Не имеющий в сердце своем любви к ближнему не познал Бога (1 Ин. 4, 8) — не имеет надлежащего понятия о Боге.
Выражение «Бог есть любовь» принадлежит только святому апостолу Иоанну и не встречается больше нигде в этом виде в Священных Книгах, хотя понятие такое есть. Это — самое лучшее и полное определение понятия и существа Божия. Наивысшее проявление любви Божией к людям в том, что Бог послал в мир Единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь через Него (1 Ин. 4, 9). В этом — сильное побуждение для нас к любви как к Богу, так и к ближним, ибо только пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем (1 Ин. 4, 16).
Эта любовь так высока в своем совершенстве, что достигает до дерзновения перед судом Божиим и из сердца верующего совсем изгоняет страх (1 Ин. 4, 18). Конечно, апостол говорит здесь о страхе рабском, который несовместим с сыновней любовью к Богу; страх сыновний этой любовью не исключается.
Призывая христиан к любви к Богу, апостол со всей силой убеждения настаивает, что любить Бога можно лишь при условии деятельной любви к ближним: Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец (1 Ин. 4, 20). Любить невидимое гораздо труднее, чем любить видимое, а потому не может быть истинной любви к Богу у того, кто не любит брата своего. И сверх того такова и заповедь Божия, чтобы любящий Бога любил и брата своего (1 Ин. 4, 21)67.
Глава пятая
В пятой главе святой апостол разъясняет, что заповедь о любви к ближнему не тяжела для христианина, ибо она естественно вытекает из заповеди о любви к Богу: всякий, любящий Родившего, любит и Рожденного от Него (1 Ин. 5, 1). Любовь к ближнему является, таким образом, естественным следствием нашего сыновства Богу. Бог — наш общий любящий Отец, а мы все — дети Его и друг другу — братья.
Признак истинной любви к Богу — соблюдение Его заповедей, что для любящего не тяжко. Верующий имеет для этого еще и особую силу, побеждающую мир со всеми его искушениями. Эта сила — вера в Сына Божия: сия есть победа, победившая мир, вера наша (1 Ин. 5, 4), потому что по вере нашей нам даруется в таинствах благодатная помощь Божия для борьбы с искушениями. Самым возвышенным примером победы над миром могут служить апостолы Христовы, приведшие своей проповедью весь мир, первоначально столь враждебно настроенный, к подножию креста Христова.
Утверждая истинность нашей веры, что Иисус Христос действительно есть Сын Божий, воплотившийся, пришедший на землю и дарующий нам жизнь вечную и победу над миром с его греховными искушениями, апостол ссылается на трех свидетелей на небе и на трех свидетелей на земле. Свидетели на небе: Отец, Слово и Святый Дух, а свидетели на земле: дух (тот же Дух Святой, но уже не в Его Лице, или Ипостаси, а в Его действиях, которыми Он свидетельствует о Христе, усвояя совершенное Искупителем искупление приемлющим его верой), вода и кровь, истекшие из ребра Иисуса как истинного Человека и ставшие веществами двух величайших таинств — крещения и причащения (1 Ин. 5, 7–8).
В Ветхом Завете во время левитского богослужения главными действиями, при посредстве которых согрешающие очищались от грехов и примирялись с Богом, были очищение водой и очищение жертвенной кровью (см. Чис. 19, 9; Лев. 14, 5–7). Эти действия, как и весь обрядовый закон Моисеев, имели прообразовательное значение по отношению ко Христу и совершенному Им спасению человечества (Евр. 10, 1; 1 Кор. 10, 1–11).
Христос отменил прообразовательное в Ветхом Завете и заменил его самой сущностью вещей, или истиной, но под образом, так как образ необходим для уразумения истины для человека, состоящего из души и тела; прообраз в Новом Завете заменен образом. Вода есть образ крещения, кровь есть образ искупления человечества крестной смертью Спасителя. Таким образом, пришествие Иисуса Христа водою и кровию и Духом (1 Ин. 5, 6) — это есть установление Им таинства Крещения и таинства Причащения.
Не водою только, но водою и кровию (1 Ин. 5, 6). Эти слова, видимо, направлены против современного апостолу еретика Керинфа, ложно учившего, что Божество Христово соединилось с человечеством лишь при крещении Его и опять отделилось от Него при страдании, так что пострадал не Сын Божий, а простой человек.
Кроме того, христианин имеет и внутреннее свидетельство в себе самом (1 Ин. 5, 10). Это — удостоверительное свидетельство в своем собственном духе, запечатленном помазанием (см. 1 Ин. 2, 20), или печатью Духа Божия (см. 2 Кор. 1, 21–22), по которому он знает и уверен, что он во Христе примирен с Богом и имеет упование жизни вечной. Об этом внутреннем свидетельстве говорил Сам Господь68.
Это внутреннее свидетельство выражается также в молитвенном дерзновении верующего: Когда просим чего по воле Его, Он слушает нас (1 Ин. 5, 14). Поэтому, если мы по любви к согрешающему ближнему нашему молимся за него, Бог даст ему жизнь (1 Ин. 5, 16).
Но при этом апостол делает важную оговорку: если только ближний наш согрешает грехом не к смерти (1 Ин. 5, 16). Это различие греха к смерти и греха не к смерти имеет тот же смысл, что и слова Господа Иисуса Христа о том, что всякий грех и хула простятся человекам, а хула на Духа не простится человекам… ни в сем веке, ни в будущем (Мф. 12:31–32).
Грех не к смерти — это всякий грех человека, который происходит от общей слабости человеческой; грех, очищаемый искренним покаянием и сердечным сокрушением и потому не подвергающий грешника духовной смерти. Грех к смерти, или смертный грех, — это грех тяжкий, совершив который человек так ожесточается сердцем, что становится не способным к покаянию.
Таков грех упорного неверия, упорное отступничество от веры, не принимающее никакого вразумления, ожесточенное закоснение в еретических заблуждениях или тяжких нераскаянных грехах, ставших как бы второй природой человека, а потому неисцельных. По-видимому, апостол считает, что нельзя быть уверенным в силе молитвы за ближнего, коснеющего в смертном грехе, ибо успеху такой молитвы противодействует неверие и ожесточение самого грешника.
В заключение апостол кратко приводит основные мысли Послания о том, что рожденный от Бога не грешит, то есть не побеждается грехом всецело, потому что хранит себя благодатью возрождения, и лукавый не прикасается к нему (1 Ин. 5, 18); что христиане от Бога, а мир неверующих лежит во зле (1 Ин. 5, 19). Сын же Божий дал нам истинное знание, чтобы хранить себя от идолов (1 Ин. 5, 21), то есть от всякого зла вообще.
Второе послание святого апостола Иоанна Богослова
Второе соборное послание Иоанна, как и Третье, в Древней Церкви находилось в числе «пререкаемых», то есть таких, которые не всеми признавались подлинными, принадлежащими апостолу. Об этом говорят Ориген, Евсевий и Иероним. В древнем сирийском переводе Пешито этого Послания, как и Третьего, нет, хотя из этого еще нельзя заключать, что Сирийская Церковь не признавала его подлинности.
С другой стороны, такой именитый представитель Церкви, как Ириней Лионский, ученик Поликарпа Смирнского, ученика самого апостола Иоанна, приводит подлинные слова из Второго послания Иоаннова; Климент Александрийский говорит о подлинности Второго послания, равным образом и Дионисий Александрийский. Клименту Александрийскому принадлежит объяснение на все семь соборных Посланий, значит, и на Второе Иоанна. В Мураториевом каталоге упоминается о многих Посланиях Иоанновых. Ориген, Евсевий и Иероним, говорящие о сомнениях в подлинности этого Послания, сами, по всем данным, не сомневаются в его подлинности.
О подлинности этого Послания свидетельствуют и внутренние признаки: дух, тон, слог и язык Послания, которые напоминают нам Первое послание и Евангелие. Неудивительно, что это Послание, как и Третье, не сразу сделалось известным всей Церкви, ибо оно слишком кратко и послано было частному лицу, и притом женщине. Со временем оно заслужило общее признание и было включено в канон новозаветных Священных Книг.
О первоначальном назначении Второго послания никаких достоверных сведений, кроме тех, которые содержатся в самом Послании, нет. Кто была по имени «избранная госпожа и дети ее» (см. 2 Ин. 1, 1), неизвестно. Ясно только, что они были христиане. Что касается времени и места написания этого Послания, можно думать, что оно написано около времени написания Первого послания в том же Ефесе.
Второе послание Иоанна имеет только одну главу. В нем апостол выражает свою радость о том, что дети избранной госпожи ходят в истине (см. 2 Ин. 1, 4), обещает посетить ее (см. 2 Ин. 1, 12) и с настойчивостью увещевает не иметь никакого общения с лжеучителями (см. 2 Ин. 1, 9–10).
Экзегетический разбор Второго послания Иоанна
Старец — избранной госпоже и детям ее, которых я люблю по истине, и не только я, но и все, познавшие истину (2 Ин. 1, 1). Начиная Послание, апостол, умалчивая о своем имени, называет себя старцем, надо полагать, по возрасту, имея в виду свои преклонные лета. Ему было тогда около ста лет.
В словах избранной госпоже, которой адресовано Послание, заключается понятие женщины-христианки, именитой, почитаемой, обладающей, быть может, и высоким положением, каковы были, например, римские матроны. Так как здесь говорится о детях, но не упоминается о муже, то, надо полагать, она была вдовой.
Апостол говорит, что это благочестивое семейство он любит по истине (2 Ин. 1, 1), то есть любовью во Христе; любит как он сам, так и все, познавшие истину, то есть христиане. Причина этой любви — в истине, которая является постоянно пребывающим началом духовной жизни всех христиан.
В первой половине Послания (см. 2 Ин. 1, 1–6), преподав благодать, милость, мир (2 Ин. 1, 3), апостол выражает свою радость о вере и благочестии детей госпожи, ходящих в истине (2 Ин. 1, 4), то есть правильным путем христианской истины как в богопознании, так и в богопочтении, и увещевает и госпожу, и ее детей все более и более утверждаться в любви как основной христианской заповеди. Вторая половина Послания посвящена предостережению от опасного влияния обольстителей, не исповедующих Иисуса Христа, пришедшего во плоти, то есть отвергающих тайну воплощения Сына Божия, чтобы нам не потерять того, над чем мы трудились (2 Ин. 1, 7–8), то есть чтобы наш труд в устроении вечного спасения не пропал даром.
Называя лжеучителей «обольстителями и антихристами» (см. 2 Ин. 1, 7), апостол воспрещает принимать их в дом и даже приветствовать (см. 2 Ин. 1, 10), конечно, потому, что вступающий в дружеское общение с лжеучителем подвергает себя опасности заразиться его лжеучением (см. 2 Ин. 1, 11). Характерна эта необычайная строгость апостола любви, с которой так не вяжутся современные идеи экуменизма, проповедующего сближение с инославными «для взаимного понимания».
Свое Послание апостол заключает выражением надежды на личное свидание (см. 2 Ин. 1, 12) и передачей приветствия от племянников «избранной госпожи»: Приветствуют тебя дети сестры твоей избранной, очевидно, жившей где-то в другом месте или, может быть, уже умершей. Аминь (2 Ин. 1, 13).
[67] Ср.: Иисус сказал ему: Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки (Мф. 22, 37–40).
[68] См.: Принявший Его свидетельство сим запечатлел, что Бог истинен (Ин. 3, 33).