Ледоход: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Голосом.

— Скажешь тоже!..

Дня через три, когда мы всей семьёй завтракали, мимо нашего дома пронеслась подвода, скрипя полозьями, и в избу через двойные замёрзшие рамы донёсся знакомый голос Весёлого:

— Эй, Савоська, грязный нос!

Дедушка заулыбался и с достоинством и радостью сказал:

— Выздоровел наш соловей.

— Что ему будет, взбалмошному! — проворчала бабушка.

Ещё помню, как дедушка Семиху Кривого от ревматизма лечил. Семиха Кривой — это тоже мужик из нашей деревни. Кривым его прозвали потому, что у него был только один глаз, второй глаз ему выколол вилами его старший брат во время драки.

Посадил дедушка Семиху, раздетого догола, в бочку, в которой льняные головки были запарены, и накрыл овчинным одеялом.

— Сиди и терпи, — сказал дедушка. — Срок выйдет — открою.

— Жарко, дышать нечем! — глухо слышится из-под одеяла.

— Терпи! — повелительно говорит дедушка.

Семиха умолк.

— Ну, вот и обтерпелся…

Вдруг под одеялом забулькало, вода заплескалась. Дедушка стащил одеяло. Семиха сидел в бочке с опущенной в воду головой и пускал пузыри.

Вытащили больного из бочки и с трудом привели в чувство.

Отец сильно ругал дедушку и сказал, что больше не позволит ему заниматься лечением.

Помогло ли это лечение Семихе Кривому, не знаю, только больше он не приходил лечиться, а дедушка не вспоминал о нём.

Тяга к лечению больных у дедушки, наверное, ещё с детства. Он рассказывал, что, ещё когда в няньках жил и было тогда ему всего годов восемь, он ребёнка лечил, с которым нянчился, от бессонницы да от плача. Нажевал головок зелёного мака, завернул в тряпку и дал пососать. Ребёнок как уснул, так и спал двое суток, еле проснулся. Хозяева узнали об этом и выгнали дедушку из нянек.

Целебные травы находить да больных лечить от разных болезней учила его бабушка. Птичьи разговоры понимать у пастуха перенял, когда дедушка подпаском был. Охотой, как он говорит, «заразился» от хозяина, у которого в батраках жил.

Из рассказов бабушки о своём детстве у меня в памяти осталось то, что мать её умерла, когда бабушке было восемь лет, что жила она потом со злой мачехой. Мачеха била её и за дело и без дела. А один раз так за волосы таскала, что целый пук волос со всеми корнями вытащила, и на этом месте до сих пор волосы не растут. Говоря, она тыкала пальцем в темя:

— Вот погляди, так голое пятно и осталось!

Но, сколько я ни разбирал её седые волосы, никакого голого пятна на голове не находил,

И ещё шрам на ноге показывала:

— Это мачеха вилами распорола мне.

Если тут был дедушка, то он ругался и говорил, что ногу она на сук наколола в лесу, когда вместе с ним за ягодами ходила. На что бабушка, не смущаясь, отвечала:

— Моя нога, и я больше знаю, на сук наскочила или вилами распорола!

С тех пор я невзлюбил мачех: мне казалось, что все мачехи у своих неродных детей вытаскивают со всеми корнями волосы да прокалывают вилами ноги.

У дедушки с бабушкой, кроме моего отца, ещё три сына было, да, как рассказывает бабушка, старший, Иван, на войне убит, второго, Степана, в Архангельске какой-то большой бочкой насмерть задавило, когда вагоны разгружали, а самый младший, Александр, в Питере от вина умер.

— А уж Александр-то такой весельчак был, такой весельчак — за день лапти исплясывал!.. Да как ушли в люди, так мы и не видывали их больше, и похоронить-то самим не пришлось…