Ледоход: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И чего так боится дед зимы? Зимой хорошо. Как замёрзнет река — мы все на лёд. Бегаем по льду, катаемся, лёд гнётся под ногами, трещит, а не проваливается. Коньков у нас нет, да я и не видал их. Мы катаемся просто на ногах. Разбежишься с берега, прыг на лёд — и катишься. Кто в валенках, тому хуже: в валенках далеко не уедешь. У меня валенок нет, лапти. В лаптях до половины реки несёт, а то и дальше. А когда настоящая зима придёт, тут мы на санках да на лыжах — с крутого берега. Дух захватывает!

На следующую осень дедушка обещает взять меня с собой на охоту в Остров да на Широкую. Это далеко. На ближние охоты он берёт меня часто. Я уже стрелять научился. А вот птиц подманивать к себе не умею. Дедушка говорит, что выучусь, раз желание есть.

Сторона наша лесная, речная да озёрная. Хоть день, хоть два иди — а лесам ни конца ни края. Тёмным островом окружили они нашу деревню и караулят. Человек в лесу — что иголка в стогу сена. Заблудись — никто не сыщет тебя, коли сам не выйдешь.

Ушла в лес тётка Дарья за лошадью и сгинула. Две недели всей деревней искали, да так и не нашли.

Ели да сосны вдвоём не обхватишь. С одной берёзы на десять пар лаптей берёсты сдирают. Осины без сучка и задоринки, чёлн выдолбят — четверых на воде подымает. Травы в лесу лошадей с головой скрывают. А зверя! А птицы! Кто знает лес да повадки дичи, без добычи домой не приходит.

В реках вода — на любой глубине дно видно, а в озёрах — что чай заварной крепкий, настоенная на кореньях да травах разных. Настоящая «живая вода», напьёшься — силы прибавляется.

Как-то дедушка заболел и послал меня за водой на Дальний ключ. Напился он этой ключевой воды — наутро здоровым встал.

Рыбы столько, что, когда в погожее утро расплещется, реки и озёра кипят.

В одном озере, недалеко от деревни, такая щука была, что житья от неё не стало. Всех гусей да уток поглотала. Собаки кругом озеро обегали, плыть боялись, потому как не одну из них тоже проглотила проклятая.

Семиху Кривого, когда он купался, так за ногу схватила, что еле вырвался. Всё лето, говорят, с палкой ходил — хромал на повреждённую ногу, да год заикался с перепугу. Рыболовные сети, как воробей паутину, разрывала. Несколько раз молебны служили, чтобы издохла, а она жила и жила да всё проказничала. Избавил от этой напасти всю деревню Фёдор Солдатов, мужик умный и смекалистый. Сковал он в кузнице стальной крюк, свил верёвку конопляную в два пальца толщиной и привязал крюк на эту верёвку. Вместо поплавка пятиведёрную бочку приладил. Наживил крюк самым большим гусем и поставил эту удочку в озере. Ночью попалась эта щука на Солдатову снасть. Пять мужиков в лодке целый день она таскала по озеру, но к вечеру умаялась, и её вытащили.

Какой величины была щука, я не видал, потому что, когда её выловили, меня не было ещё на белам свете, но позвонки этой щуки я видел, они в церкви на полу подле икон стояли. Когда церковный староста зажигал свечки на иконе, то становился на позвонок, как на стул…

Дедушка дома тоже без дела не сидит. То сбрую чинит, то ушаты или кадки делает, а то плетёт из берёсты корзины да лапти.

Как сейчас помню, он лапти плёл да так увлёкся своей работой, что весь день с места не сходил.

— Так ли плету, старая? — спрашивает бабушку дед, троя подошву с выворотом берёсты по краю лаптя.

— Так-то так, да носить-то как? — отвечает она.

— В этих лаптях хоть в Москву иди, а крепость какая — на век хватит!

Дед закрепил последнюю заплету, поставил лапти на стол и любуется своей работой.

— Носить-то как, спрашиваю я тебя! Из ума выжил, что ли? Ведь лапти-то на одну ногу сплёл.

— Ах ты, ведьма, ах ты, баба-яга! Нет чтобы толком сказать, всё сказками да прибаутками! Всю жизнь ты меня травишь! И когда этому конец будет?

Он бегал по избе и ругал ни в чём не повинную бабку.

Я лежал на печке, уткнувшись лицом в подушку и сдерживая себя от смеха, зная, что если дед услышит, то не миновать «берёзовой каши». Чем бы всё это кончилось, не знаю, на счастье, в это время к нам пришёл сосед Ефим Балалайка, или его ещё прозывают Ефим Весёлый. Правда, его приходу дед был не особенно рад, так как, увидев в окно, он сердито проворчал:

— Этого ещё несёт нелёгкая! Теперь растрезвонит по всей волости!

Но Ефим, войдя в избу, не обратил внимания на лапти, даже не глянул на пих. Наскоро перекрестившись, он сел на лавку — и к дедушке:

— Выручай, Макарушка, мочи больше нет.

— Что такое? — встревожился дедушка.

— Душу сжало, как калёными клещами кто-то схватил её, матушку, и никак не отпустит. Третьи сутки маюсь. Помогай.

Надо было посмотреть, с каким вниманием и серьёзностью отбирал дедушка нужную сушёную траву: и понюхает её и пожуёт. Потом изрезал её ножницами на мелкие кусочки, рассказал, как её настоять надо, когда и по скольку принимать.

— И вразумил же тебя господь бог, Макарушка, такой премудрости! — говорит растроганный Ефим.

— И тебя бог не обидел.

— Чем же?