История Византии. Том II: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Иные города потеряли прежнее значение, уступили место новым центрам. Так, по-видимому, зачахли Гангры, главный город Пафлагонии; напротив, соседняя Амастрида приобретает все большую роль. В конце VIII в. амастридский епископ вышел из подчинения Гангрскому митрополиту, получив автокефалию. То же самое произошло и в Галатии, где Пессинунт перестал быть крупнейшим городом провинции, а вытеснивший его Аморий в VIII в. сделался автокефальным церковным центром.

Трудно сказать, сколько было городов в Византии VIII–IX. вв. Арабский географ Ибн-Хордадбех считает большинство прежних городских центров Малой Азии простыми крепостями, выделяя там лишь пять больших городов: Эфес, Никею, Аморий, Анкиру и Самалу. Ибн-Хордадбех свидетельствует, в частности, что некогда крупнейший из городов Вифинии — Никомидия — лежал в его время в развалинах.

Из бесспорного факта упадка городов в VII–IX вв. не следует, однако, делать слишком прямолинейные и односторонние выводы говорить о полной «дезурбанизации» и аграризации Византии. Античный полис являлся городом вовсе не потому, что он был центром ремесленного производства. Античный город был центром административной, военной и торговой эксплуатации, выполняя тем самым функции расширения и сохранения рабовладельческих отношений, поддержания и распространения товарно-денежного обращения; притом такой город всегда сохранял многие черты аграрного поселения.

Основная масса товарного производства как в античное время, так и в раннее средневековье состояла не из изделий ремесла, а из продовольственных товаров, из продукции земледелия и скотоводства. Не парфюмерия и изделия ювелирного искусства, не тонкие ткани, а вино, оливковое масло, хлеб, мясо, рыба, мед, воск, соль были теми предметами, которые составляли основу товарно-денежного обращения в раннем средневековье. Поэтому, когда современники говорят о богатстве какого-либо византийского города, они молчат о ювелирах и ткачах, но вспоминают об обилии в подгородных районах виноградников, скота, оливковых рощ, садов, огородов или хозяйств, доставлявших пшеницу, мед и воск. Можно сказать, что известия о любом византийском городе сводятся преимущественно к тому, что жители городов возделывали поля и виноградники, что реки и заливы изобиловали рыбой и что близ города было множество пастбищ, садов и огородов. Именно производство таких предметов, потребителями которых являлась масса населения, и делало раннесредневековый город производственным центром. Это придавало особенное хозяйственное значение садоводству, виноградарству внутри городов и особенно наличию вокруг городов подгородного района, тесно связанного с городским рынком. Эти подгородные хозяйства, «проастии», разумеется, были втянуты в рыночные отношения; этим они отличались от деревни, где торговали только излишками натурального хозяйства.

Наличие подгородного сельскохозяйственного района, вовлеченного в товарное производство, является самой характерной чертой средневекового города как экономического центра. При этом земли в подгородном районе в основном принадлежали жившим в городе землевладельцам. Не только городская знать, но и широкие массы городского населения имели в пригородах свои собственные или арендованные участки, виноградники, оливковые рощи, сады, ульи, огороды. Ни хозяева, ни арендаторы, как правило, не жили на своих подгородных участках, которые обрабатывали или рабы, или наемные работники — мистии.

Вокруг городов строилось много монастырей. Верхушка монашества была связана с городской знатью. К тому же часто пригородные монастыри были собственностью богатых горожан: в VIII и в начале IX в. в Византии широко распространяется так называемое «ктиторское» право: знатные горожане в преклонном возрасте принимали монашество, но оставались жить в своем проастии, обращенном в монастырь. Такие «ктиторские» монастыри были видом собственности городской знати.

Монастыри в городах были также центрами ремесла, обслуживавшего не только потребности братии, но и городской рынок. Среди монахов Студийского монастыря в Константинополе были кожевники и портные, ювелиры и кузнецы, каменщики и плотники, специалисты по изготовлению ножей, мастера, занимавшиеся исключительно производством ключей. Монастыри играли важную роль и в организации торговли: в престольный праздник в монастыре устраивалась ярмарка, на которую прибывали и соседние крестьяне, и подчас заезжие купцы. Одни из них обменивали продукты на продукты, другие продавали свой товар за деньги[66]. В пригородных монастырях близ Константинополя устраивались «подворья» — гостиные дворы для монастырских купцов.

В подгородных районах лежали также владения служилой знати, пожалованные императором. Целые деревни — свободные общины — втягивались в такие подгородные районы. Товарное хозяйство проникало в них, и они со временем становились пригородами. Беззащитные в час вражеских нашествий и междоусобиц, они легко становились добычей пожара, но их жители успевали укрыться под защитой городских стен и затем отстраивали вновь свои жилища. Даже внутри городских стен было немало виноградников, садов и полей.

Византийские города были прежде всего административно-фискальными центрами. Эксплуатация непосредственных производителей осуществлялась через налоговую систему, централизованным путем. В этих условиях значительная часть знати, участвуя в Судебно-административном и военном аппарате, удерживала у себя известную долю прибавочного продукта непосредственных производителей (в форме жалования или вымогательств) и эти средства выбрасывала на городской рынок, покупая продукцию пригородных районов.

Церковь — поскольку сеньориальная система эксплуатации еще не добилась заметных успехов — также нуждалась в рынке. Конечно, известную часть своих потребностей церковь покрывала за счет собственных владений или солемниев, пожалованных казной. Однако она располагала и денежными средствами и потому превращалась в потребляющий центр. Там, где жил епископ и, особенно, митрополит, где существовала епископская канцелярия, куда приезжали представители соседних епископов или патриарха, естественно, возникала дополнительная потребность в сельскохозяйственных продуктах. То же самое относится к монастырям: византийские монастыри далеко не всегда представляли собой самодовлеющие экономические единицы, и монахам приходилось покупать на рынке хлеб, сыр, дрова и многое другое.

Несмотря на известное сокращение ремесленного производства. Византия, разумеется, не превратилась в совокупность деревень, целиком обреченную на натуральнохозяйственное прозябание. Византийское ремесло сохраняло преемственность от античности: например, стеклоделие полностью опиралось на античную технологию, тогда как Западная Европа стала применять иные рецепты.

Потребности армии и двора стимулировали развитие византийского ремесла — армия нуждалась в разного рода оружейниках для изготовления стрел, мечей, щитов; в каменщиках для возведения стен; в саперах для устройства подкопов. С конца VII в. византийская армия начинает применять так называемый греческий огонь — особую смесь нефти, селитры и других горючих веществ, которая с помощью сифонов направлялась на вражеские корабли. Византийские огнеметы предполагали наличие квалифицированных мастеров. Конечно, без специалистов — плотников, конопатчиков, ремесленников, шивших паруса, — нельзя было строить корабли для византийского флота. Немало ремесленников требовалось и для удовлетворения нужд двора. Византийские императоры пытались тянуться за своими предшественниками и любили поражать воображение иноземных послов роскошью своих дворцов. Мозаичисты, ткачи по шелку, ювелиры, не говоря уже о более скромных ремесленниках, обслуживали императорский двор. Византийские мастера сохранили античный секрет изготовления приводимых в движение водой автоматов для украшения дворцов[67], умели сооружать музыкальные органы, которые удивляли современников.

Все эти мастера не создавали прибавочного продукта; напротив, они расходовали те богатства, которые были созданы крестьянами и извлечены из сельских общин с помощью налоговой системы. Но как бы то ни было, в Византии сохранялась определенная группа ремесленников — людей, в основном не связанных с сельским хозяйством и нуждавшихся в продуктах земледелия и скотоводства.

Наконец, в Византии сохранялось и купечество, особенно в приморских городах. Несмотря на господство арабов на море, несмотря на развитие пиратства, морской транспорт был все-таки предпочтительнее, нежели перевозки по трудным горным дорогам. При этом организация торговли претерпевает сравнительно с эпохой Ранневизантийской (поздней Римской) империи существенные перемены.

Во-первых, происходит, если так можно выразиться, демократизация торговли: городская знать обеднела, и морская торговля перешла в руки менее состоятельных людей. Судя по данным «Морского закона», корабли строили меньшей вместимости, нежели в V–VI вв. Владелец корабля был вместе с тем и шкипером, и купцом; он выходил на рыбную ловлю, а подчас даже не брезговал морским разбоем. По-видимому, с демократизацией морской торговли связана и практика финансирования торговых поездок группой лиц, получавших определенную долю прибыли. Подобная система, так называемая χρεοχοινωνια, засвидетельствованная «Морским законом», впоследствии была использована итальянским купечеством.

Во-вторых, в VII в. значительно сократилась роль принудительных форм торговли, столь характерных для поздней Римской империи. Исчезла государственная повинность по транспортировке продовольственных грузов, лежавшая на земледельцах. О коллегии навикуляриев больше ничего не слышно — снабжение хлебом столицы и крупнейших городов перешло в руки независимых купцов[68].

Поскольку византийские города оставались средоточием товарного производства, они являлись и центрами ростовщичества. Осуждаемое церковью, ростовщичество тем не менее продолжало существовать, и необходимость уплачивать хотя бы часть налога в денежной форме составляла предпосылку для широкого распространения кредитных операций. Процентные ставки были чрезвычайно высокими, доходили до 100 % годовых, и жалобы на суровость ростовщиков, подобных диким зверям, без конца повторяются в агиографии VIII–IX вв. Впрочем, размах кредитных операций, как и размах торговли, сокращается к VIII в. Исчезают крупные ростовщические конторы — их место занимают либо монастыри, ссужавшие нуждающихся деньгами и продуктами, либо же сидевшие на рынках трапезиты-менялы, располагавшие сравнительно ограниченными средствами.

В зависимости от тех методов, которыми город преимущественно оказывал влияние на периферию, можно различать типы византийских городов. Город мог экономически воздействовать на периферию как административно-фискальный центр, как церковный центр, как опорный пункт обороны, как город-гавань, как выдающийся пункт на путях транзитной торговли и, наконец, как центр ремесленного производства и торговли, в особенности, если в подгородном районе были солеварни или велась добыча металла. Крупнейшие города, μεγαλοπολεις, одновременно были и административными, и церковными, и военными, и ремесленно-торговыми центрами.

Состав городского населения был крайне пестрым. Состоятельные городские верхи — это собственники домов, кораблей, земельных наделов, по-прежнему владевшие рабами. Экономический спад затронул в первую очередь эту группировку: все заметнее в ее рядах становилась тенденция к тезаврации своих средств, к изъятию золота и серебра из обращения, к натурализации доходов. Опасаясь торгового риска в трудных условиях, эти потомки куриалов охотно вливаются в ряды императорского чиновничества и в церковную иерархию. Передача средств монастырям казалась в ту пору наиболее надежным помещением денег. Городские верхи все теснее сливались с монашеством, а их богатства материализовались в драгоценной церковной утвари, в окладах икон, украшенных золотом и жемчугом.

Большинство ремесленников работало в одиночку: одни из них имели свои мастерские (эргастирии), другие трудились прямо на площадях или в крытых портиках. Эргастирии служил одновременно и лавкой, а не имеющие мастерской ремесленники торговали своим товаром вразнос. Более зажиточные мастера и купцы использовали труд одного-двух рабов или мистиев.

Плебейские массы города состояли из мистиев, моряков, грузчиков, строительных рабочих, которые далеко не всегда имели заработок, да и самый заработок едва мог обеспечить полуголодное существование. Разница между этой категорией лиц, живших наемным трудом, и наводнявшими города деклассированными элементами (нищими, ворами, проститутками, беглыми рабами, монахами-расстригами) была весьма условной. Те и другие нуждались в подачках государства и церкви.

Позднеримская система городского самоуправления продолжала существовать, несмотря на то, что императорские чиновники и, особенно, епископы активно вмешивались в решение местных дел. Чем дальше от столицы, тем более самостоятельным было муниципальное управление: горожанам приходилось созывать собрания, возводить стены, создавать милицию для организации обороны. В окраинных городах протевонты πρωτευοντες осуществляли всю полноту власти, и подобные города имели тенденцию к обособлению, к превращению в независимые республики. Венеция, южноитальянские центры, далматинские города, Херсон управлялись местной городской знатью, фактически мало зависевшей от центрального правительства. Перед империей могла возникнуть угроза превращения в конгломерат городов-государств[69].

Среди византийских городов VIII в. большую роль играла Фессалоника. Она была морским портом и вместе с тем лежала на сухопутной дороге (Via Egnatia), соединявшей город с Адриатическим морем. Фессалоника была центром торговли со славянами, расселившимися в непосредственной близости от городских стен. Афины и Коринф находились в ту пору в упадке, но зато на юге Пелопоннеса начал расти новый город — Монемвасия. На Адриатическом побережье постепенно укреплялся Диррахий — центр торговли с Италией и вместе с тем опорный пункт византийского владычества на Западе.

Сравнительно крупным центром был Эфес, где в VIII в. ежегодно созывалась ярмарка, которая давала византийскому государству около 100 литр золота в качестве торговых пошлин[70]. По-видимому, в IX в., после некоторой стабилизации положения в Малой Азии, начинается подъем двух городов на Черном море — Амастриды и Трапезунда, через которые шла торговля с Закавказьем и Месопотамией. Никея и Аморий стояли на сухопутной дороге из Константинополя к Тарсу; оба эти города были важными административными и церковными центрами, равно как и Анкира, связанная сухопутной дорогой с Мелитиной. В VIII в. эти дороги являлись по преимуществу стратегическими путями, по которым двигались то арабские, то византийские войска; с IX столетия на них все чаще можно было видеть караваны купцов.

Херсон, крупнейший византийский центр в Крыму, потерял в VII в. былое экономическое значение: ремесло в нем переживает упадок, прекращается чеканка собственной монеты. Напротив, в VIII в. заметно возрастает значение мелких крымских поселений, монастырских центров, где сосредоточивается экономическая жизнь, и в частности керамическое производство[71]. Вместе с тем Херсон оставался и в VIII столетии военным форпостом первостепенной важности, откуда византийцы могли следить за опасным передвижением кочевников по причерноморским степям.

Среди городов империи особое место принадлежало ее столице — Константинополю[72]. Правда, тяжелые годы экономического регресса затронули и его. Население города сократилось: сказались эпидемии, нехватка воды (разрушенный аварами в 626 г. водопровод не был восстановлен до 766 г.[73]); еще в 715 г. из Константинополя были выселены все жители, которые не могли обеспечить себя продовольствием на три года[74]. Торговый путь через Ниш к берегам Дуная уже не контролировался Византией, а морская торговля с Западом резко сократилась.

И все же относительное значение Константинополя скорее возросло, чем упало в результате событий VII столетия. После арабских завоеваний империя потеряла основные центры, которые соперничали с Константинополем, — Александрию и Антиохию. Константинополь остался городом, не имевшим себе равных в империи, городом по преимуществу, «царицей городов» и «оком вселенной», как его называли византийцы. Константинополь был крупнейшим центром морской торговли благодаря своему исключительному географическому положению. Здесь находился императорский двор, сюда стекалась основная масса налога, и, соответственно, столица была главным центром потребления: тут работали шелкоткацкие и ювелирные мастерские, здесь производились благовония и драгоценная утварь для нужд государя и придворных. Патриарший двор и многочисленные монастыри также создавали устойчивый спрос для довольно значительной массы ремесленников.

[66] См. Н. В. Пигулевская. К вопросу об организации и формах торговли и кредита в ранней Византии. — ВВ, IV, 1951, стр. 88. Автор использует синаксарное предание, относящееся к IX в. (Synaxarium ecclesiae Constantinopolitanae. Bruxelles, 1902, p. 721).

[67] CM. G. Brett. The Automata in the Byzantine «Throne of Solomon». — «Speculum», 29, 1954, № 3, S. 477–487.

[68] О снабжении хлебом в Византии см. J. L. Теаll. The Grain Supply in the Byzantine Empire, 330–1025.— DOP, 13, 1959, p. 90.

[69] См. подробно: М. Я. Сюзюмов. Борьба за пути развития феодальных отношений в Византии. — «Византийские очерки». М., 1961, стр. 43 и cл.

[70] Тheорh., I, p. 469. 30.

[71] А. Л. Якобсон. Средневековый Крым. М. — Л., 1964, стр. 27 и cл.

[72] О социальном составе населения Константинополя см. Н. G. Beck. Konstantinopel. Zur Sozialgeschichte einer fruhmittelalterlichen Hauptstadt. — BZ, 58, 1965.

[73] Тheоph. I, p. 440. 17.

[74] Ibid., I, p. 384.7.