История Византии. Том II: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Часть I

Раннефеодальное общество и государство в Византии

(VII — середина IX в.)

Глава 1

Основные источники по истории Византии конца VII — середины IX вв.

(Михаил Яковлевич Сюзюмов)

От периода византийской истории с конца VII до середины IX в. осталось мало источников. Почти полностью отсутствуют акты и подлинные документы. Сравнительно невелико количество сохранившихся монет. Почти совершенно нет архитектурных памятников того времени. Археологический материал, отражающий этот период, тоже крайне беден.

Сохранившиеся в большом количестве свинцовые печати византийских чиновников и духовных лиц служат важным источником для изучения административного аппарата империи, но, к сожалению, их датировка вызывает немалые трудности[1].

В сравнении с предшествующим периодом, оставившим «Свод гражданского права», следующие два столетия чрезвычайно бедны законодательными памятниками. Изданная в 726 г. «Эклога», претендующая на роль общеимперского законодательного свода, затрагивает лишь некоторые вопросы права; к тому же недостаточно ясен вопрос, в каких случаях она воспроизводит старые нормы, в каких — отражает изменения, совершившиеся после издания Юстинианова свода[2].

Для социально-экономической истории Византии того периода особенно важен «Земледельческий закон» — краткий юридический сборник, регламентирующий правовые отношения в деревне[3]. Он сохранился в многочисленных рукописях, древнейшие из которых датируются XI в.; текст и порядок изложения в разных списках различен. Сохранились также средневековые переводы «Земледельческого закона» на славянские языки, где мы находим иногда серьезные расхождения с греческим оригиналом[4].

Вопрос о времени и месте создания «Земледельческого закона», равно как и о его характере, вызывает большие споры. К. Цахариэ фон Лингенталь и В. Г. Васильевский считали «Земледельческий закон» памятником, изданным одновременно с «Эклогой», т. е. в первой половине VIII в.; Г. Вернадский и Г. Острогорский, опираясь на заглавие ряда рукописей «из книги Юстиниана», — датировали его временем Юстиниана II, т. е. концом VII в.; Ф. Дэльгер принял гораздо более расплывчатую датировку: между началом VII и первой четвертью VIII в., а И. Караяннопулос старался еще шире раздвинуть хронологические рамки[5]. Е. Э. Липшиц, датируя этот памятник началом VIII в., подчеркивает, что он отражает отношения, сложившиеся в предшествующее время[6]. Наиболее вероятно, что «Земледельческий закон» был опубликован в конце VII в.

Столь же серьезны и разногласия по поводу места возникновения «Земледельческого закона». Сейчас, конечно, не приходится говорить всерьез о гипотезе Ф. И. Успенского, объявившего этот сборник славянским правовым документом (отсутствие славянской терминологии — надежный аргумент против гипотезы Успенского), но и сторонники теорий о происхождении «Земледельческого закона» на Балканах, в Малой Азии или в Южной Италии не обосновали достаточно убедительно свои взгляды.

Наконец, дискуссионным остается вопрос о том, является ли «Земледельческий закон» императорским законодательным актом (как предполагали Цахариэ фон Лингенталь и Васильевский) или же частноправовой компиляцией (таково, в частности, мнение Дэльгера), и, следовательно, распространялось ли его действие на всю страну или ограничивалось сравнительно узкими территориальными пределами.

Но будем ли мы считать «Земледельческий закон» законодательным актом или легализацией обычного права — сохранение громадного числа списков является надежным показателем популярности этого документа: по-видимому, он служил практическим руководством для значительной части византийского крестьянства; нормы этого закона могут пролить свет на изменение аграрных порядков в период после издания Corpus juris civilis.

Не менее сложен вопрос и о других юридических памятниках, обычно связываемых с «Эклогой»: это так называемый «Родосский морской закон» (легализация обычаев, установившихся в мореплавании в Восточном Средиземноморье) и «Военный закон». Их возникновение надо отнести к VII–VIII вв. (более точная датировка невозможна)[7].

Сведения об императорских постановлениях и письмах собраны в «Регестах» Дэльгера[8], но первый том их вышел 40 лет назад и в настоящее время нуждается в дополнениях. Большая часть императорских грамот известна лишь по упоминаниям и пересказам в нарративных источниках, кое-какие — в латинских переводах (например послание Михаила II Людовику Благочестивому, содержащее подробный рассказ о восстании Фомы Славянина[9]).

Документы патриаршей канцелярии систематизированы в «Регестах» В. Грюмеля[10]: сюда относятся, помимо постановлений и писем патриархов, также акты церковных соборов: VI (Константинопольского) 680–681 гг., так называемого Пятошестого (Трулльского) 692 г., VII (Константинопольского) 754 г. и II Никейского собора 787 г.[11] Акты иконоборческих соборов не сохранились, но по актам VII собора и по сочинениям противников иконоборчества они могут быть реконструированы, хотя и не полностью[12].

Церковными документами — частично официального, частично приватного характера — являются списки епископий, так называемые Notitiae episcopatuum[13]: они отражают систему подчинения епископий митрополиям. Сравнивая данные Notitiae episcopatuum с подписями епископов на соборных решениях, можно ставить вопрос, насколько точно отражают списки епископий реальное положение в византийской церкви. Приписанный Льву III список епископий скорее всего является неподлинным[14].

Исторические произведения авторов VIII–IX вв. в сравнении с трудами историков IV–VI вв. отражают совершенно явственный упадок исторических знаний и снижение культурного и политического кругозора. Язык историков очень простой: нет стремления к той изысканности речи, которая свойственна трудам предшествующего или последующего времени. Один из историков IX в., очевидно, желая найти оправдание своему неизысканному слогу, выразился:

В противоположность историкам IV–VI вв., которые в основном были лицами светскими, историографию VIII–IX вв. представляли исключительно монахи или во всяком случае лица из духовенства.

Среди исторических трудов центральное место занимает «Хронография» Феофана Исповедника[15] (752–818), которая охватывает время от 284 г. до 813 г. Этот труд содержит погодную хронику событий, используя александрийскую эру от «сотворения мира» (начало эры отнесено на 1 сентября 5493 г. до н. э.). Феофан привлекал не дошедшие до нашего времени источники, возможно и иконоборческого направления. Это основной источник для истории VII — начала IX в. Но Феофан некритически передает факты, его общая тенденция: резко отрицательное отношение к иконоборческим императорам, а также к тем правителям, которые усиливали налоговый гнет (Никифор I) и проводили массовые репрессии (Юстиниан II).

Выдвижение Феофаном на первый план роли монашества привело к тому, что у некоторых историков (И. Д. Андреев, К. Н. Успенский) создалось впечатление, будто вся иконоборческая политика была не чем иным, как борьбой против влияния всесильного монашества, что совершенно не соответствовало действительному положению монашества в VIII в. Тот факт, что Феофан детально описывает случаи частичной конфискации монастырского имущества и оставляет в тени конфискацию земель светских противников иконоборчества, привел к тому, что некоторые историки стали видеть в иконоборческой политике только стремление овладеть монастырскими землями.

Другим историком того времени является патриарх Никифор (середина VIII в. — 828 г.). Написанный им краткий очерк истории Византии — «Бревиарий» — охватывает период от 602 до 769 г.[16] Иногда «Бревиарий» почти дословно совпадает с «Хронографией» Феофана, поскольку оба автора пользовались общими источниками[17]. Никифор — один из виднейших вождей иконопочитания, однако свою тенденцию он проводит не столь явно, как Феофан. Наиболее остро выступает Никифор против иконоборцев в большом богословско-критическом сочинении, написанном в 817 г., во время вторичного господства иконоборцев. Это — «Опровержения» ('Αντιρρητιχοι) в трех частях, где он критикует воззрения Константина V и его внутреннюю и внешнюю политику[18]. Никифор шире понимает иконоборчество, чем Феофан. Если у Феофана иконоборчество — только политика нечестивых императоров, то в изображении Никифора оно предстает движением, охватившим довольно широкие круги византийского общества. «Бревиарий» написан Никифором до начала вторичного господства иконоборчества, когда автор был еще светским лицом и не испытывал особого интереса к проблеме иконопочитания. Этим объясняется его кажущаяся «объективность». Главное внимание Никифора в «Бревиарий» обращено на внешнюю политику Византии, причем заметна тенденция сглаживать неудачи византийских войск[19]. Наоборот, в «Опровержениях» Никифор преувеличивает поражения и преуменьшает победы византийского оружия при императорах-иконоборцах, подчеркивает, что Константин V усилил налоговый гнет.

Начинающаяся «от Адама» хроника Георгия Монаха, или Амартола («Грешника»)[20], известная в самых различных списках и в славянских переводах, как источник имеет значение только в своей заключительной части, трактующей о событиях 813–842 гг. Сочинение Георгия Монаха — узкомонашеское произведение, рассчитанное на рядовых монахов, крайне низкое по своему культурному уровню; это сумбурное изложение, содержащее много вставок из священного писания, нравоучительных сентенций, полное ругани в адрес императоров-иконоборцев, но в то же время сохранившее анекдоты о справедливости иконоборца-императора Феофила.

Разумеется, далеко не все исторические сочинения этого времени дошли до нас. Так, известны два фрагмента, посвященные событиям начала IX в. (один рассказывает о походе на болгар в 811 г., другой — о правлении Михаила I и Льва V), которые, возможно, являются частями одной, ныне утраченной хроники (так называемого «Продолжения Малалы»), завершенной уже во второй половине IX в.[21] Не дошло до нас и сочинение Сергия Исповедника, посвященное царствованию Михаила II; по мнению Ф. Баришича, оно было использовано хронистами X в.[22] Некоторые утерянные источники легли в основу повествования о вторжении славян в Пелопоннес, получившего условное и неточное название «Монемвасийской хроники», которая была завершена в X в., а может быть даже — в IX в.[23]

Не дошедшие до нас источники были использованы также в ряде сочинений, написанных в X в., но затрагивающих более ранний период византийской истории: у так называемого Продолжателя Феофана, в приписанной Генесию «Книге царей» и в сочинения Константина Багрянородного «Об управлении империей». Отделенные от событий IX в. значительным периодом времени, эти авторы нередко передают недостоверные сведения и легенды, окрашенные к тому же враждебным отношением к большинству правителей первой половины IX в.

Еще большей односторонностью и тенденциозностью, нежели монашеская историография, отличается церковная публицистика VIII — первой половины IX в., которая почти сплошь посвящена богословским спорам об иконопочитании. До нас дошли лишь произведения иконопочитателей: письма и проповеди патриарха Германа (715–730), сочинения Иоанна Дамаскина, «Учение старца о святых иконах» Георгия Киприянина, произведения Иоанна Иерусалимского (которому, возможно, принадлежит также анонимный трактат «Против Константина Каваллина») и Феодора Абу-Курра. Среди публицистической литературы первой половины IX в. главное место наряду с сочинениями уже известного нам патриарха Никифора занимают письма и трактаты вождя крайнего направления иконопочитателей Феодора Студита, отражающие настроения монашества и методы его борьбы. С сочинениями иконоборцев мы знакомы лишь по опровержениям их в трудах Никифора, Феодора Студита и других поклонников иконопочитания[24].

Особое внимание византийская публицистическая литература уделяла полемике с павликианами. Хотя основные полемические антипавликианские сочинения возникли уже во второй половине IX в., они содержат сведения, относящиеся к более раннему времени. Наиболее полным и фактически древнейшим среди них является «Полезная история» Петра Сицилийца[25], повествование, написанное послом византийского правительства в павликианскую столицу Тефрику примерно в 869–871 гг. Петр рассказывает о возникновении ереси павликиан начиная с первой половины VII в., причем связывает распространение этой ереси с традициями манихейства в Армении. Можно думать, что Петр, будучи в Тефрике, собрал от самих павликиан сведения о первоучителях этого движения.

Сочинение Петра сделалось предметом широкой дискуссии. Дело в том, что от патриарха Фотия сохранилось «Повествование о павликианах», которое почти дословно совпадает с «Историей» Петра Сицилийца. Поскольку у Фотия имеется несколько более правильных сообщений, чем у Петра (например год смерти Сергия, одного из основоположников павликианства), К. Тер-Мкртчан[26] считал «Историю» Петра Сицилийца поздней фальсификацией, зависящей полностью от «Повествования» Фотия, а все подробности и самый факт пребывания Петра в Тефрике, равно как и всю раннюю историю павликианства, объявлял выдумкой. Положения Тер-Мкртчана некоторое время господствовали в науке, однако выводы его отличались гиперкритичностью, и в настоящее время Р. М. Бартикян убедительно показал приоритет Петра Сицилийца. Однако «Повествование о павликианах» Фотия также является произведением современника и очевидца событий — вопреки утверждению А. Грегуара, считавшего этот памятник поздним[27]. Кроме того, ранней истории павликиан посвящено краткое сочинение, приписываемое Петру Игумену, которое легло в основу версии о происхождении павликианства в хронике Георгия Монаха.

Событиям VIII–IX вв. (особенно подвигам монахов-иконопочитателей) посвящена обширная агиографическая литература, частично вышедшая из-под пера современников, частично же написанная в более позднее время[28]. В житиях иконопочитательская и сугубо монашеская тенденция обычно берет верх (хотя некоторые жития остаются безразличными к иконоборческим спорам) и ведет к одностороннему освещению политической борьбы; авторы житий очень часто некритически передают устные предания, склонны применять штампы — образы, переходящие из одного жития в другое; все это крайне затрудняет использование агиографии как исторического источника. Вместе с тем жития нередко передают интересные бытовые детали (например «Житие Филарета Милостивого» содержит уникальные сведения о византийской деревне VIII в.[29]), характеризуют внутреннюю борьбу («Житие Стефана Нового»), сообщают подробности о славянских вторжениях («Чудеса св. Димитрия»), о набегах русских («Житие Георгия Амастридского»), о нападении арабов («Сказание о 42 аморийских мучениках»).

Существенные сведения для изучения византийской истории (преимущественно истории взаимоотношений Византии с соседними странами) сообщают арабские и армянские авторы, а также западные хронисты. Для истории арабо-византийских войн особенно важен писавший в начале X в. Табари[30]; для характеристики византийской административной системы — географ IX в. Ибн-Хордадбех[31]. Некоторые сведения можно найти и у позднего автора — Михаила Сирийца, использовавшего труд монофисита Дионисия Тельмахрского, жившего во времена иконоборчества, при халифе Мутасиме[32]. Армянские авторы важны для изучения восточной политики Византии[33], и особенно павликианства[34].

Западные хронисты (особенно итальянские) неоднократно касались вопросов, связанных с историей Византии и ее взаимоотношениями с папством, арабами, итальянскими княжествами и франками[35]. Много споров вызывают сохранившиеся в греческом переводе письма папы Григория II императору Льву III. В 80-х годах XIX в., когда очень популярно было гиперкритическое отношение к источникам и каждая непоследовательность считалась признаком неподлинности, эти письма расценивались как подложные; сейчас их считают подлинными, но подвергшимися некоторым интерполяциям[36].

Общий характер источников довольно однообразен; полностью отсутствует иконоборческая историография и публицистика, о характере которой можно только строить предположения на основании полемических сочинений иконопочитателей. Очень мало данных о состоянии производительных сил и о социальных отношениях в городе и деревне. Очень часто приходится пользоваться более поздними источниками и отрывочными данными иноязычных историков. Такое состояние источников создает при решении многих проблем труднопреодолимые осложнения и способствует возникновению взаимно противоречащих гипотез и концепций.

Глава 2

Социально-экономические отношения и государственный строй в Византии в конце VII — середине IX в.

[1] Свинцовые печати изучает особая вспомогательная дисциплина — сфрагистика, или сигиллография. Сводная публикация византийских печатей: G. Schlumberger. Sigillographie de l'empire byzantin. Paris, 1884. CM. дополнения: V. Laurent. Bulletin de Sigillographie byzantine. — Byz., V, 1929–1930, p. 571–654; Byz., VI, 1931, p. 771–829; Вышел полутом корпуса печатей, посвященный Константинопольской патриархии: i d e m. Le Corpus des sceaux de l'empire byzantin, t. V, 1, A. Paris, 1963.

[2] Основное издание: С. E. Zachariae von Lingenthal. Collectio librorum iuris graeco-romani ineditorum. Lipsiae, 1852. Известные отличия содержит Афинская рукопись: A. Monferratus. Ecloga Leonis et Constantini. Athenis, 1889. Спорный вопрос о времени издания «Эклоги» теперь решен благодаря находке нового списка: она была опубликована 31 марта 726 г. (V. Grumеl. La date de l'Eclogue des Isauriens. — REB, 21, 1963). См. В. Sinogowitz. Studien zum Strafrecht der Ekloge. Munchen, 1952; P. J. Zeроs. Die byzantinische Jurisprudenz zwischen Justinian und den Basiliken. — «Berichte zum XI. Internationalen Byzantinisten-Kongress». Munchen, 1958, S. 14 f. Русский перевод и исследование: Е. Э. Липшиц. Эклога. Византийский законодательный свод VIII в. М., 1965. О славянском переводе «Эклоги» см. М. Андреев. Римското право и славянската Еклога. — ГСУ, юр. фак., I, 1959.

[3] Последнее издание (с болгарским переводом): Гръцки извори за българската история, III. София, 1960, стр. 208–220. Русск. перев.: «Хрестоматия по истории средних веков», т. I. M., 1961, стр. 344–351.

[4] А. Павлов. Книги законные. СПб., 1885; h. С. Радоiичич. Српски рукопис Земтьорадничког закона. — ЗРВИ, 3, 1955.

[5] J. Karayannopulos. Entstehung und Bedeutung des Nomos Georgikos. — BZ, 51, 1958. Там же и литература вопроса. Ср. также краткий обзор: G. Ostrogorsky. Geschichte3…, S. 75, А. 10.

[6] Е. Э. Липшиц. Очерки истории византийского общества и культуры VIII — первой половины IX в. М. — Л., 1961, стр. 53, прим. 11, 249 cл. Ср. ее же. Византийское крестьянство и славянская колонизация. — ВС, стр. 97–105; J. de Malafоsse. Les lois agraires a l'epoque byzantine. — «Recueil de l'Acad. de Legislation», 19, 1949.

[7] «Морской закон» издан: W. Ashburner. The Rhodian Sea Law. Oxford, 1909, Военный — Νομος στρατιωτιχος ed. A. G. Monferratob. Athenis, 1889. О «Морском законе» см. Е. Э. Липшиц. Очерки…, стр. 96–103, 251; Н. Antoniadis-Bibicou. Recherches sur les douanes a Byzance. Paris, 1963, p. 251–253.

[8] F. Dolger. Regesten der Kaiserurkunden des Ostromischen Reiches, T. I. Miinchen — Berlin, 1924, № 254–446.

[9] MGH, Legum sectio III. Concilia. II, 2, 1906, p. 475–480.

[10] V. Grumel. Les Regestes des Actes du Patriarcat de Constantinople, fasc. 1–2, 1932–1936. Ко времени от 681 г. до 842 г. относятся № 311–413.

[11] Основная литература указана у Н. G. Beck. Kirche und tlieologische Literatur im Byzantinischen Reich. Munchcn, 1958, S. 46 f. Русск. перев. актов: «Деяния вселенских соборов», изд. 2-е, т. VI–VII. Казань, 1882–1891.

[12] G. Ostrogorsky. Studien zur Geschichte des byzantinischen Bilderstreites. Breslau, 1929, S. 48–51; P. J. Alexander. The Iconoclastic Council of St. Sophia (815) and its Definitions (Horos). — DOP, 7, 1953, p. 35–66.

[13] E. Gerland. Corpus Notitiarum Episcppatuum Ecclesiae Oriental; Graecae, I, 2. Kadikoy, 1931. CM. G. Ostrogorsky. Byzantine Cities in, u Early Middle Ages. — DOP, 13, 1959, p. 53.

[14] H. G. Вeсk. Kirche…, S. 150.

[15] Theophanis Chronograpia, rec. C. de Boor, I–II. Lipsiae 1883–1885 (перепечатка: Hildesheim, 1963). Латинский перевод, сделанный папским библиотекарем Анастасией в 873–875 гг., помещен во II томе. Русск. перев.: Летопись византийца Феофана, пер. В. И. Оболенского и Ф. А. Тернов-ского, М., 1887. О Феофане см. Gy. Moravcsik. Byzantinoturcica, 1. Berlin, 1958, S. 531–537 (там и литература вопроса). На русском языке: П. Г. Преображенский. Летописное повествование св. Феофана Исповедника. Вена, 1912 (см. острую критику Ф. Успенского, — ВВ, XXII, 1917, стр. 297 и cл.) и посмертно изданное исследование: К. Успенский. Очерки по историй иконоборческого движения в Византийской империи в VIII–IX вв. Феофан и его хронография. — ВВ, III, 1950, стр. 393–438; IV, 1951, стр. 211–262 (изобилует рядом произвольных, натянутых суждений). Хронология Феофана вызывает затруднения. См. об этом F. Dolger. Das Kaiserjahr der Byzantiner. — SBAW, 1949, H. 1; G. Ostrogorsky. Die Chronologie des Theophanesim 7. und S. Jahrh. — BNJb, 7, 1930, S. 1–56.

[16] Nicephori Opuscula historica, ed. C. de Boor. Lipsiae, 1880, p. 1–77. Русск. перев.: Е. Э. Липшиц. — ВВ, III, 1950, стр. 349–387.

[17] Одним из источников был так называемый. Большой хронограф (Μεγας χρονογραφος), составленный, по-видимому, в конце VIII в., возможно, иконоборческого направления. Однако трудно решать вопрос о характере недошедших источников. Передача положительных фактов о том или ином иконоборце еще не свидетельствует, что сообщение заимствовано из иконоборческого источника. Тенденциозность византийских полемистов была своеобразна: когда они стремились кого-либо опорочить, они иногда представляли в дурном свете всю его деятельность, обрушиваясь на него чуть ли не с площадной бранью, иногда же оттеняли его преступления против веры изображением похвальных дел.

[18] PG, t. 100, col. 205–533.

[19] Е. Э. Липшиц. Никифор и его исторический труд. — ВВ, III, 1950, стр. 97 и cл. О Никифоре см. также P. J. Alexander. The Patriarch Nicephorus of Constantinople. Oxford, 1958; A. J. Visser. Nikephores und der Bilderstreit. Haag, 1952. О средневековом русском переводе Нпкифора см. Н. В. Степанов. Летописец вскоре патриарха Никифора в Новгородской кормчей. — ИОРЯС, 17, 1912, кн. 3.

[20] Gеоrgii Monachi Chronicon, ed. C. de Boor, I–II. Leipzig, 1904; В. М. Истpин. Хроника Георгия Амартола в древнеславянском переводе, т. I. Пг., 1920; т. II. Пг., 1923; т. III. Ленинград, 1930.

[21] См. J. Dujсev. La chronique byzantine de l'an 811.— «Travaux et memoires», v. I, 1965, p. 205–254. Gp. R. Browning. Notes on the «Scriptor incertus de Leone Armenio». — Byz., XXXV, 1965.

[22] Характеристику сочинения Сергия дает Фотий (Phоtius. Bibliotheque, t. I. Paris, 1959, p. 99. 30–44). См. Ф. Бapишич. Две верзиiе у изворима о устанику Томи. — ЗРВИ, 6, 1960, стр. 150.

[23] P. Lemerie. La chronique improprement dite de Monemvasie. — REB, 21, 1963, p. 5–49.

[24] Подробный обзор публицистики VIII — первой половины IX в. см. Н. G. Beck. Kirche…, S. 473–500.

[25] PG, t. 104, col. 1240–1304. Русск. перев.: Р. М. Бартикян. — ВВ, XVIII, 1961, стр. 330–350.

[26] К. Ter-Mkrttschian. Die Paulikianer im Byzantinischen Kaiserreiche und verwandte ketzerische Erscheimmgen in Armenien. Leipzig, 1893.

[27] H. Gregoire. Les sources de Phistoire des Pauliciens. — «Bulletin de la Cl. des Lettres de l'Acad. de Belgique», V, 22, 1936, p. 95–114. Критические возражения см. Е. Э. Липшиц. Вопросы павликианского движения в освещении современной буржуазной историографии. — ВВ, V, 1952, стр. 235–242; М. Loos. Deux contributions a l'histoire des Pauliciens. — BS, 17, 1956, p. 19–57.

[28] Общий указатель византийской агиографии: Bibliotheca Hagiographica graeca, vol. I–III. Bruxelles, 1957. О житиях VIII–IX вв. см. X. Лопapeв. Византийские жития святых VIII и IX вв. Пг., 1914; G. da Costa-Louillet. Saints de Constantinople aux VIII-e, IX-e et X-e siecles. — Byz., XXIV–XXVII, 1954–1957; eadein. Saints de Sicile et d'ltalie Meridionale aux VIII-e, IX-eet X-e siecles. — Byz., XXIX–XXX, 1959–1960; eadem. Saints de Grece aux VIII-e, IX-e et X-e siecles. — Byz., XXXI, 1961.: См. также А. П. Рyдаков. Очерки византийской культуры по данным греческой агиографии. М., 1917.

[29] Издано: А. А. Васильев. Житие Филарета Милостивого. — ИРАИК, V, 1900, стр. 64–86; М. Н. Fоurmу, М. Lerоу. La vie de S. Philarete. — Byz., IX, 1934, p. 85–170.

[30] Перевод отрывков из Табари см. А. А. Васильев. Византия и арабы (ч. I). СПб., 1900, приложение, стр. 12–63; А. Vasilie v. Byzance et les arabes, t. I. Bruxelles, 1935, p. 278–326. Там же приведены и фрагменты из других арабских авторов.

[31] Перевод соответствующих мест см. Н. Gelzer. Die Genesis der byzantinischen Themenverfassung. Leipzig, 1899, S. 81–126.

[32] Miсhelle Sуrien. Chronique, t. I–IV. Ed. et trad, par J. B. Chabot. Paris, 1893–1306.

[33] См. Гевонд. История халифов. СПб., 1862.

[34] P. M. Бapтикян. Источники для изучения истории павликианского движения. Ереван, 1961.

[35] Обзор западных источников см. Wattenbach-Levison. Deutschlands Geschichtsquellen im Mittelalter. H. 2–3. Weimar, 1953–1957.

[36] J. D. Mansi. Sacrorum conciliorum nova et amplissima collectio, XII, p 959. CM. V. Grumel. Notes d'histoire et de philologie byzantines. — ЕО, 39, 1936, p. 234–240.