– Да, но ты был лишь подростком, который ему нравился. А представь себе, как трудно было быть его собственным ребенком. Теперь вообрази, что эта его неуспокоенность на площадке усугублялась постоянным страхом потерять меня. Он боялся, что я сбегу, брошу его.
– Как мать.
– Верно.
– Видимо, тебе тяжко пришлось, – заметил Майрон.
– Не то слово! – выдохнула Бренда. – Три недели назад у нас была рекламная разминка в школе Ист Орэндж. Знаешь, где это?
– Конечно.
– Два парня из зала расхулиганились. Ребята из старших классов, баскетболисты. Они были пьяные или накурились чего. А может, просто панки. Не знаю. Но вдруг начали орать всякое в мой адрес.
– Что именно?
– Разные гадости. Например, что бы они хотели со мной сделать. Мой отец вскочил и бросился к ним.
– Я его понимаю, – заметил Майрон.
Она покачала головой.
– Тогда ты тоже неандерталец.
– Почему?
– Зачем за ними гнаться? Защитить мою честь? Я уже взрослая, мне двадцать пять лет. Все это джентльменское дерьмо мне до лампочки.
– Но…
– Никаких но. Вся эта история, то есть то, что ты здесь, – самый настоящий мужской шовинизм, хотя я вовсе не ярая феминистка.
– Что?
– Болтайся у меня между ног пенис, был бы ты здесь? Звали бы меня Лероем и позвони мне пару раз какой-то идиот, стал бы ты защищать бедняжку?
Майрон колебался на секунду дольше, чем нужно.
– И вообще, – добавила она, – сколько раз ты видел мою игру?
Перемена темы застала Майрона врасплох.
– Что?
– Я три года подряд считаюсь игроком номер один. Моя команда дважды становилась чемпионом страны. Нас постоянно показывали по телевизору, в финале даже по общенациональному каналу. Я училась в Рестонском университете. Это всего в получасе езды от твоей квартиры. Сколько моих игр ты видел?
Майрон открыл рот, потом быстро закрыл.
– Ни одной, – признался он.
– Ну конечно. Баскетбол для кур. Не стоит тратить время.
– Не в этом дело. Я вообще теперь редко смотрю матчи. – Он сам чувствовал, насколько неубедительно его объяснение.
– Бренда…
– Забудь все, что я наговорила. Глупо было заводиться.
Ее тон заставил его умолкнуть. Майрону хотелось оправдаться, но он не имел понятия, как это сделать. Поэтому предпочел молчание. Видимо, в будущем ему часто придется делать такой выбор.