– Не имею понятия. – Бренда старалась казаться равнодушной.
– Ты не поддерживаешь с ней связь?
– Пара писем, и все.
– А обратный адрес?
– Они были отправлены из Нью-Йорка. Это все, что мне известно.
– А Хорасу известно, где она живет?
– Нет. Он за эти двадцать лет даже имени ее не упомянул.
– По крайней мере, в твоем присутствии.
Бренда согласно кивнула.
– Может быть, звонивший не имел в виду твою мать, – заметил Майрон. – У тебя есть мачеха? Твой отец женился или живет с кем-нибудь…
– Нет. После мамы у него никого не было.
Молчание.
– Тогда почему кто-то заговорил о твоей матери через двадцать лет? – спросил Майрон.
– Не знаю.
– Но хоть какая-нибудь идея?
– Никакой. Двадцать лет она была для меня призраком. – Девушка показала рукой в сторону. – Здесь налево.
Майрон свернул.
– Ты не возражаешь, если я поставлю на твой телефон определитель номера? Вдруг они снова позвонят?
– Хорошо.
Он свернул налево.
– Расскажи мне о своих отношениях с Хорасом, – попросил Майрон.
– Нет.
– Я не хочу лезть не в свое дело…
– Это неважно, Майрон. Люблю я его или ненавижу, все равно тебе придется искать его.
– Ты получила постановление суда, запрещающее ему к тебе приближаться?
Девушка помолчала. Потом спросила:
– Ты помнишь, каким он бывал на площадке?
– Сумасшедшим. И наверное, лучшим тренером из всех, кого я встречал.
– И никогда не успокаивался на достигнутом?
– Да, – согласился Майрон. – Он учил меня играть без изысков. Это не всегда давалось легко.