«Одна, наверное, его дочь, а вторая… Возможно, дочь той женщины, что маячит сзади. И женщина эта — не Реба Кордова. Выглядит прекрасно, держится спокойно. Но это еще ничего не значит». Мьюз не сводила с нее глаз, ожидая какого-то сигнала или условного знака, подсказки о том, что ее удерживают здесь насильно.
Однако ни следов травм, ни крови в прихожей не видно. Девочки смотрят робко, в остальном все нормально. Перед тем как позвонить, Мьюз даже приложила ухо к двери. Но ничего необычного не услышала. Лишь голос Гая Новака, возвещающего о том, что попкорн готов и можно смотреть кино.
— А в чем, собственно, дело? — спросил Новак.
— Думаю, лучше обсудить это наедине.
Она особо подчеркнула слово «наедине», в надежде, что он поймет намек. Он не понял.
— Кто вы? — спросил Гай Новак.
Мьюз не хотелось представляться офицером полиции, пока рядом девочки. Поэтому она облокотилась о притолоку, взглянула на девочек, потом выразительно заглянула Новаку прямо в глаза.
— Думаю, разговор с глазу на глаз то, что надо, мистер Новак.
До него, наконец, дошло. Он обернулся к Бет:
— Может, отведешь детей на кухню и угостишь их попкорном?
— Конечно.
Мьюз проводила их взглядом. Затем попыталась прочесть настроение Новака. Немного взвинчен, нервничает, но что-то в его манере подсказывало, он не напуган, а, скорее, раздражен ее неожиданным визитом.
Кларенс Морроу и Фрэнк Тремон вместе с группой местных копов находились поблизости. Они осторожно проверяли все вокруг. Была слабая надежда, что, возможно, это Гай Новак похитил Ребу Кордова и держит ее где-то здесь. Но шли секунды, и эта версия казалась все менее вероятной.
Гай Новак не пригласил ее войти.
— Итак?
Мьюз показала свое удостоверение.
— Вы меня разыгрываете, — усмехнулся Новак. — Это Льюистоны вам позвонили?
Мьюз понятия не имела, кто такие Льюистоны, но решила подыграть. Ответила неопределенным жестом — то ли «да», то ли «нет».
— Просто не верится. Я всего-то и сделал, что проехал на машине мимо их дома. Вот и все. Разве это противозаконно?
— Зависит… — ответила Мьюз.
— От чего зависит?
— От ваших намерений.
Гай Новак поправил сползшие на кончик носа очки.
— А вам известно, что сделал этот мужчина с моей дочерью?
Она, естественно, не знала, но видела: при одной только мысли о том, что произошло, Гай Новак заметно разволновался. Что ж, уже хорошо. С ним можно работать.
— Слушаю вас внимательно, — сказала Мьюз.
И он затараторил о каком-то учителе, который сказал что-то плохое про его дочурку. Мьюз внимательно изучала его лицо. И снова, как в случае с Нейлом Кордова, у нее возникло ощущение, что и тут мимо. Он говорил о несправедливости, допущенной учителем, о ране, которую тот нанес его маленькой Ясмин, о том, что его никто за это не наказал.
Когда он наконец умолк, Мьюз спросила:
— А ваша жена как к этому относится?
— Я не женат.