— Ты в порядке?
— В полном. Сейчас говорить не хочу, ладно? Мне надо подумать.
— Хорошо.
— Спокойной ночи, мам.
— Спокойной ночи, Чарли.
Два дня спустя перед матчем окружного чемпионата по лакроссу — встречались женские команды риджвудской и касселтонской школ — на поле устроили памятную церемонию. Во время минуты молчания на табло вспыхнула надпись: «Парк Хейли Макуэйд».
Тэд с Маршей, естественно, пришли. Их дети — теперь лишь двое, Патрисия и Райан, — стояли рядом. У Уэнди, которая наблюдала издалека, разрывалось сердце. Под именем Хейли возникла новая строчка: «Не в нашем доме», — напоминавшая родителям не устраивать у себя вечеринок со спиртным. Марша тут же отвела глаза от табло, стала рассматривать толпу, заметила Уэнди, слегка кивнула. Та ответила тем же. Вот и все.
Когда началась игра, Уэнди зашагала прочь со стадиона. Поодаль стоял уже вышедший на пенсию следователь Фрэнк Тремонт — в том же жеваном костюме, что и на похоронах.
Уокер, явившийся на церемонию в полном обмундировании и при оружии, беседовал с Мишель Файслер, которая делала репортаж для «Эн-ти-си». Она заметила Уэнди и отошла, оставив ее наедине с шерифом. Тот стал неловко переминаться с ноги на ногу и спросил:
— Как вы?
— Хорошо. А Дэн Мерсер ни при чем.
— Да.
— Эд Грейсон убил невинного человека.
— Знаю.
— Этого нельзя так оставить. Его надо отдать под суд.
— Даже если он считал Мерсера педофилом?
— Даже «если».
Уокер промолчал.
— Вы слышите меня?
— Конечно. Сделаю все возможное.
Шериф не прибавил «но» — незачем. Уэнди изо всех сил восстанавливала доброе имя Мерсера, но это мало кого волновало; в конце концов, умер — значит умер. Она взглянула на Мишель, которая наблюдала за толпой, делая пометки в том самом блокнотике, и кое о чем вспомнила.
— Послушайте, что вы тогда говорили о порядке событий?
— Он у вас перепутан.
— Точно. Эд Грейсон сначала стрелял в своего шурина Лемэйна, а потом в Мерсера.
— Да. По-моему, это ничего не меняет, — сказала Мишель.
Уэнди задумалась, теперь никуда не спеша.
Это меняло все.
Она взглянула на Уокера, заметила пистолет в кобуре и на мгновение замерла.
Шериф поймал ее взгляд:
— В чем дело?