— Не важно.
Он сел.
— Все равно сперва надо поговорить.
Уэнди сделала глоток. Так странно: спиртное убило ее мужа, убило Хейли Макуэйд. Однако же вот — выпивают ясным прохладным весенним вечером. В другой раз на трезвую голову она, возможно, попробовала бы разыскать в этом глубокий смысл.
— О чем?
— Я приезжал в Нью-Джерси не только посмотреть, как вы тут.
— Тогда зачем?
— Мне пришло письмо от Арианы Насбро.
Уэнди молча уставилась на него.
— Я встречался с ней на этой неделе. Несколько раз.
— И?..
— И решил простить. Отпущу, не стану больше цепляться. Джон бы одобрил. Если в нас нет сострадания, то что есть?
Уэнди промолчала, вспомнив Кристу Стоквелл, которая простила причинивших ей боль ребят-студентов. Она сказала тогда: «На ненависть уходит столько сил — вцепишься в нее и упустишь более важное». Фил Тернбол дорого заплатил за этот урок. Месть, ненависть — цепляешься за них и рискуешь упустить главное.
С другой стороны, Ариана Насбро — не студентка, учинившая безобидный розыгрыш. Это человек, который пьяным сел за руль, причем не в первый раз, и убил Джона. Но мысль о Дэне не отпускала: будь он жив, простил бы? Можно ли вообще сравнивать их ситуации? А если можно — что с того?
— Извини. Не могу ее простить.
— Я и не прошу. Уважаю твои чувства, но и ты уважай мое решение. Сумеешь?
Уэнди поразмыслила.
— Вроде бы да.
Некоторое время они молчали; слов не требовалось.
— Я жду, — сказала Уэнди.
— Чего?
— Что насчет Чарли?
— То есть?
— Ты объяснил ему, зачем вернулся?
— В этом доме решаешь ты. — Попс встал, отправился укладывать последние вещи, а через час уехал.
Включили телевизор. Уэнди недолго посидела рядом с сыном, глядя на мерцающий экран, потом сходила на кухню и вернулась, протягивая конверт.
— Что это? — спросил Чарли.
— Тебе письмо. От Арианы Насбро. Читай. Захочешь поговорить — я наверху.
Она приготовилась ко сну, но дверь не закрыла, стала ждать. Вскоре услышала шаги на лестнице, обхватила себя руками. Чарли заглянул в комнату.
— Я — спать.