— Чего?
— Убегаю по делам. Сам обед закажешь?
— Вообще-то…
— В чем дело?
— Сегодня вводная встреча по проекту «Выпускник».
Она чуть не хлопнула себя по лбу:
— Черт, совсем забыла!
— В школе через… — Чарли взглянул на запястье, хотя часов не носил, — меньше чем через полчаса. А ты в комитете по закускам или вроде того.
На самом деле она отвечала за сахар (либо искусственный подсластитель) и молоко (либо немолочный заменитель) к кофе, но хвастаться не позволяла скромность.
Махнуть рукой труда бы не составило, однако к проекту «Выпускник» в школе относились очень серьезно, к тому же Уэнди в последнее время как минимум мало уделяла внимание сыну, поэтому отписала Филу: «Перенесем на 10 вечера?»
Ответ все не приходил. Тогда она пошла к себе в спальню, переоделась в джинсы, зеленую блузку, поменяла линзы на очки, убрала волосы в хвост — обычная женщина.
Зажужжал телефон.
«Хорошо», — написал Фил Тернбол.
Попс сидел в гостиной в красной бандане. Банданы (реже — в мужском варианте — «косыны») мало кому шли; Попсу — с горем пополам.
Заметив Уэнди, он удивился:
— Что за старушечьи очки?
Та только пожала плечами.
— Так ты никогда мужика не подцепишь.
Можно подумать, ей хотелось на школьную встречу.
— Очки, мужики — не твое дело. Хотя, между прочим, именно сегодня меня пригласили на свидание.
— После похорон-то?
— Да.
— Не удивила.
— То есть?
— Лучший секс в моей жизни был как раз после похорон — на заднем сиденье в лимузине. Полный отвал башки.
— Ну-ка, ну-ка, поподробнее.
— Сарказм, да?
— Еще какой.
Уэнди чмокнула его в щеку, попросила проследить, чтобы Чарли поел, и уехала. По дороге заглянула в супермаркет за провизией к кофе, а когда добралась до школы, обнаружила, что все парковочные места заняты. С трудом удалось разыскать одно на Беверли-роуд, причем в опасной близости от запрещающего знака. К черту, этим вечером мисс Тайнс — рисковая дама.
Войдя внутрь, Уэнди поспешила к сиротливо стоявшему кофейнику, возле которого толкались родители, и, доставая разнообразные припасы, стала извиняться. Милли Хановер — глава экзаменационной комиссии, мать, проводившая образцовые внешкольные художественные занятия по досконально продуманному графику, — глядела хмуро. А вот отцы великодушно прощали припозднившуюся Уэнди. Даже слишком великодушно — отчасти поэтому она и предпочитала наглухо застегнутую блузку, свободные джинсы, не идущие ей очки, прическу-хвостик и никогда подолгу не разговаривала с женатыми — ни-ког-да. Пусть уж зовут высокомерной стервой — все лучше, чем слышать «кокетка», «проститутка», если не кое-что похлеще. Жены в этом городе и так, спасибо большое, смотрели на нее косо, а в подобные вечера Уэнди хотелось надеть футболку с надписью «Мне действительно не нужны ваши мужья».